– Я? – отозвалась Мария изумленно. – Но, господин маркиз, для того чтобы взять на себя труд заставить вас мучиться, нужно бы сначала стать интересным мне. Что-то не припоминаю, чтобы я видела вас в последнее время.

Мария устроилась в кресле, не предложив сесть маркизу, а так как тот, онемев от холодного безучастия в ее голосе, смотрел на нее безо всякой надежды, она продолжала:

– Мне сказали, что вы хотели бы поговорить со мной о каком-то важном деле? Я попросила бы вас поспешить, у меня мало времени: меня ждет королева!

В глазах придворного мелькнули искорки гнева:

– Как и каждое утро! Она пострадает всего лишь на несколько минут больше, ожидая вас. Я же, мадам, делать этого больше не в силах, а потому и пришел узнать причину неприязни, которую вы мне оказываете.

– Неприязни? Но, мсье, я только что вам сказала…

– Нет! Помилосердствуйте, перестаньте играть со мной и объясните мне прямо сейчас, что же такого я вам сделал, что вы так плохо относитесь ко мне?

И тут она вдруг наскочила на него, словно молодой нахохлившийся петушок:

– Вам следовало бы задуматься, прежде чем что-то от меня требовать! Если мужчина ночью проникает к даме, по воле злого рока оказывается в ее потаенном убежище и подчиняет своему скотскому инстинкту, этому есть название: зовется это изнасилованием!

– Изнасилование? Но…

– Но – что? Не пытайтесь искать прощения, вы его не найдете. Разве что назовете имя того или той, кто был подкуплен ради свершения вашего злодеяния!

– Я подумал в тот момент, что осчастливил вас! Как вы могли узнать, что это был я? Было же так темно!

Как и прежде, маркиз не отпирался, сдерживая лишь болезненный стон.

– Вам нужно бы сменить духи! – сухо обронила герцогиня. – А теперь убирайтесь вон! И считайте за счастье, что стыд мешает мне прислать за объяснениями моего мужа!

Он рухнул перед ней на колени:

– Помилуйте! Не осуждайте меня! Я так давно мечтал о вас…

– Кошмарные мечты, если я припомню ваши недавние высказывания в мой адрес!

– И в том молю простить меня! Я был опьянен ревностью, поскольку ни разу не одарили вы меня ни одной своей улыбкой, которыми были столь щедры с другими! Если я плохо и говорил о вас, то лишь с досады или от отчаяния!

Мария не стала отвечать, вкушая извращенное удовольствие видеть его у своих ног. При этом она не могла не заметить навернувшихся на его глаза слез, а потому решила, что на сегодня достаточно. Голос ее смягчился.

– Поднимитесь! Садитесь же! – добавила она, указав на кресло. – Нам есть о чем поговорить!

– Значит, вы меня прощаете?

– Посмотрим! Сначала я желаю задать вам несколько вопросов. Как случилось, что в ту ночь вы оказались в моей усадьбе? Никогда прежде вы там не бывали, вы даже не знали о ее существовании.

– Это давняя история, она уходит в те времена, когда я был послом в Лондоне. Там я был близок со многими особами королевского окружения, в частности, с теми, кого ценила королева Генриетта-Мария. Одним из них, он потом стал моим другом, был лорд Холланд!

– Холланд? – машинально повторила Мария, и легкая улыбка на ее устах потухла, но Шатонефа было уже не остановить.

Увлеченный собственным повествованием, он уже ничего не видел, ничего не замечал:

– Как и всем прочим, мне было известно о вашей к нему слабости…

– Боже мой! – прервала его герцогиня, раздраженная тем, какими оборотами он это все излагал. – Позабудьте язык дипломатов, называйте вещи их именами: вы знали, что он мой любовник!

– Ну да! Я им восхищался, завидуя, но, странное дело, безо всякой горечи по причине того, что человек он был невероятно привлекательный, и вполне естественно, что вы любили его. Мы с ним сблизились. Тогда-то и стал я от него получать откровения. Иногда приходилось его на это провоцировать, пусть услышанное и приносило мне страдания, и вот как-то вечером он мне рассказал о первой вашей ночи во флигеле вашего особняка…

– Он посмел? – прошептала Мария изумленно.

– Да, ведь это было его самое прекрасное воспоминание о любви. А может, и потому, что мы слегка выпили: ностальгия, и ударила ему в голову.

– Кто-нибудь еще может воспользоваться его откровениями?

– Нет, в парке Чизвик мы были одни. С тех пор его рассказ неотступно преследовал меня, по правде говоря, в ту ночь я не впервые пришел в ваш домик с мечтой о вас. Никто не осмелился бы меня там побеспокоить.

– Каким образом вы раздобыли ключ? Я думала, что выбросила его. Кто его вам продал?