Зато на своём поприще — проектировании очень хитроумных стальных конструкций — он был счастлив и прямо-таки фонтанировал гениальными идеями. Если бы ещё согласился на контракт в Австралии…

Фигушки, не согласился.

Ну и ладно. Майку он любил, может, даже слишком часто и энергично. Но у кого нет недостатков?

— Вот что я тебе скажу, — заявила Боженка, Майкина старшая на два года и лучшая подруга. — Ты бы присмотрелась к своему мужику. Я, конечно, не вмешиваюсь, но настоятельно советую.

— А в чём дело? — заинтересовалась Майка.

Боженка перевела дух, устроилась в старом кресле и огляделась:

— Найдётся что-нибудь выпить крайне вредное для здоровья? Не могу же я так, всухую, распространять грязные сплетни.

— Одно пиво. Ничего другого не держу, только зря добро переводить… Ну, понятно, кроме водки — водка может хоть сто лет стоять, ничего ей не будет, а вот любое вино киснет. Пиво пойдёт?

— Открытое имеешь в виду? Вино в смысле?

Майка кивнула, соскользнула с высокой табуретки у чертёжной доски и отправилась на кухню за напитком. Она обожала Боженку и её сплетни, поэтому ни полслова не вякнула, что пиво толстит, если, разумеется, при этом есть, а Боженка ела, да ещё как! Подруга — пышная брюнетка — имела как минимум одиннадцать кило лишнего веса, но была так хорошо сложена, что этот излишек почти её не портил. В конце концов, не каждый день случаются серьёзные поводы.

Дамы расположились в помещении, несправедливо называемом гостиной, которое в Майкином доме одновременно использовалось и как столовая, и как кабинет. Собственно кабинетная часть занимала приблизительно треть комнаты и состояла из компьютера с огромным монитором, принтера, чертёжной доски, бумаги самого разного размера и фасона и множества фотографий в коробках из-под обуви. Майка, как большинство талантливых дизайнеров, не умела создавать концепцию проекта на экране компьютера, ей для этого требовались рука и бумага. Да ещё чуток простора для размаха. Потом уже можно было задуманное обрабатывать на компьютере, менять, исправлять и добавлять детали. Остальное пространство комнаты занимали обеденный стол со стульями, диван, кресла, книжные полки, телевизор, а также весьма оригинальный предмет меблировки — колоссальный сервантобуфет для той посуды, что получше и не влезавшей в кухню. Всё это, вместе взятое, производило впечатление некоторой скученности, но другого выхода пока не было, так как детскую занимали дети, а в спальне Доминик почему-то упорно предпочитал спать, категорически возражая, чтобы работавшая по ночам жена светила ему лампой в глаза А вот Майке домашние во время работы совсем не мешали, ей требовались только руки и глаза, остальное не имело значения. Дети были выдрессированы чуть ли не с рождения, телевизор смотреть могли, но в разумных пределах и без диких криков. Доминик вообще был весьма аккуратен.

— Ведь ты же вино любишь? — слегка удивлённо сказала Боженка вернувшейся с пивом Майке.

Та пожала плечами:

— Люблю, но без фанатизма Опять же целую бутыль я одним махом не выдую, а она продержится только до завтра Редко до послезавтра и редко какая. Доминик едва пригубит, а детям я, с твоего позволения, начну наливать лет эдак; через десять.

— Позволяю, — милостиво согласилась Боженка и открыла банку.

Майка подала ей стакан, также благосклонно принятый.

— Правильно, из банки неудобно. Ну, так вот. Я тебе битый час твержу про Доминика, а ты не реагируешь.

Честно говоря, Майке казалось, что они беседовали о разных более или менее приятных напитках, но, вспомнив начало разговора, отреагировала:

— Ага, мне надо на мужа посмотреть. Смотрю, каждый божий день смотрю. А что, он стал плохо выглядеть?

— Не придуривайся. Ты же дома смотришь, правильно?

Майка оставила в покое чертёжную доску и пересела на вращающееся кресло у компьютера, прихватив для себя банку пива и пока не почувствовав ни малейшего беспокойства:

— А надо смотреть в других местах?

— Не мешало бы. От нас то один то другой у них по делам бывает. И сигнализирует. Что с того, что я зеленью занимаюсь, там всё равно больше планировки территории, чем озеленения, вот я с их железом постоянно и сталкиваюсь. Правда, последнее время там не бывала, только по слухам, а вот на днях сподобилась, пришлось туда бежать, а всё через этот чёртов мостик. По улице-мостовой шла девица за водой…

Знакома Майка с Боженкой была всего девять лет, но разобраться в характере подруги долгих трудов не требовалось. У той, как у пьяного — что на уме, то и на языке, ходить вокруг да около ей совсем не свойственно, наоборот, она пёрла вперёд как асфальтоукладчик, ни на кого и ни на что не оглядываясь. А тут вдруг забуксовала. Выходит, дело серьёзное.

— Слушай, подруга! Кончай вилять. Я ни в жизнь не поверю, что ты в две минуты упилась полбанкой пива, а когда ты в квартиру входила, от тебя не пахло. Значит, была как стёклышко. Нечего мне тут со своего мостика воду лить, говори, как есть.

— Он разводной, — мрачно призналась Боженка.

— Кто? А-а, поняла. Мостик?

— Он самый. Пришлось с ними немного пободаться, а то мне механизм пытались в розы засунуть. Твой Доминик, врать не буду, скорее гений, чем дурак, в момент задачку решил, потому-то я себя сволочью и чувствую.

Майке на миг стало жутко приятно, но, не успев даже хорошенько насладиться гордостью за Доминика, она сообразила, что тут дело нечисто, вряд ли Боженка примчалась к ней с комплиментами для мужа и чувствует себя сволочью вовсе не из зависти к его талантам.

— Ладно, гений-то он гений, но и дурак порядочный, всего хватает. Что он ещё натворил?

— Ничего.

— Что?

— Ничего.

— Если ничего, то что ты так виляешь?

— Это не я виляю.

Приближаясь к тридцать первому дню рождения, Майка уже имела кое-какое представление о жизни. Благодаря своему собственному, далеко не всегда оптимистичному опыту она готова была признать, что не все представители человечества являют собой образцы благородства и порядочности. Похоже, кто-то там Доминику здорово пакостил…