Пробыв в сауне всего минут сорок, он поплелся обратно. Увидев, что за стойкой дежурит уже знакомая ему смазливенькая администраторша, подошел к ней и выложил на стойку шампанское и конфеты — ну не пропадать же добру?

— Вообще-то нам не положено... но спасибо! — Блондинка, убрав с глаз подношения, мило улыбнулась. — А что это вы один? Где же ваша невеста? Или, простите, она вам — жена?

— Умаялась, бедняжка, спит... — усмехнулся Рейндж. — Любит она это дело... м-да. Ну что ж, хорошей вам ночи и спокойного дежурства!

Когда он вернулся в номер, лженевеста спала без задних ног. Рейнджу тоже ничего иного не оставалось, как занять штатное койкоместо.

В половине пятого утра их разбудил звонок по сотовому телефону. Оба быстро собрались, оделись и через заднее крылечко, никем, кажется, не замеченные, покинули мирно спящий пансионат.

В «кармане» на шоссейке, там, где раньше стоял мини-вэн, теперь была припаркована другая машина — темно-синий микроавтобус с тонированными стеклами марки «Форд», с оформленными по доверенности на одну из залегендированных фамилий документами.

«Свояк» будет ждать их в шесть утра на одной из двух выделенных для их особых нужд конспиративных квартир.

«Смахивает на то, дружище, — думал про себя Рейндж, которого этим ранним хмурым утром безудержно тянуло в сон, — что кто-то заварил крутую кашу. А ты, как всегда, не только ни хрена ни во что не можешь врубиться, но еще и наверняка будешь сам ее расхлебывать...»

Захаржевский покинул отель «Риц» в начале десятого утра, оставив свою спутницу и «без пяти минут невесту» — так, во всяком случае, он в последнее время представлял среди знакомых эту красивую молодую женщину по имени Александра, возглавляющую ныне одно из отпочковавшихся от «Ространснефти» PR-агентств, — отдыхать в гостиничном номере, или «сьюте», как здесь принято говорить, после довольно утомительной ночи.

Прежде чем встретиться с делегатом «крыши», то бишь Андреем Бушминым, предварительная стыковка с которым произошла в ресторане «Серебрянная башня», Жоржу нужно было провернуть одно нехлопотное, но вместе с тем деликатное дельце.

Ему следовало накоротке заглянуть в одну лавочку на Вандомской площади, славящейся на весь мир — в среде состоятельных, естественно, людей, а не каких-то оборванцев — своими ювелирными бутиками и магазинами супердорогой парфюмерии.

Понятно, что брать такси или трястись на общественном транспорте, маскируясь под парижанина, Жоржу не пришлось. По той простой причине, что отель, в котором они снимали «сьют» с двумя спальнями и гостиной (одна спальня была предназначена для сотрудницы Ники), одной своей стороной выходил в аккурат на Вандомскую площадь.

Большинство бутиков и шопов были еще закрыты. Захаржевский, одетый в темное кашемировое пальто, без головного убора, прогулочным шагом отправился по периметру площади, как бы проткнутой посередке сорокатрехметровой спицей-колонной (отлитой, кстати, из меди трофейных пушек, в том числе и русских, захваченных наполеоновскими орлами под Аустерлицем). А за ним, за молодым русским банкиром, как нитка за иголкой, находясь на расстоянии четырех-пяти шагов, гуляла сотрудница Ника, которой, в отличие от темновласой красавицы, спать сейчас было не положено.

Взгляд Захаржевского рассеянно скользил по витринам всемирно знаменитых бутиков «Шомэ», «Булгари», «Шопар», «Тиффани», в которых за прозрачными пуленепробиваемыми стеклами были выставлены напоказ предметы роскоши (лишь незначительная часть из того, что в действительности могут предложить взыскательному клиенту местные ювелиры). Остановившись возле одной из таких роскошных витрин, он около минуты разглядывал женские гарнитуры, декорированные сапфирами и гранатами стоимостью от пятнадцати тысяч евро и выше. Затем, хотя заведение должно было открыться лишь через полчаса, направился ко входу в бутик.

Визитера тут же впустили внутрь, несмотря на висящую на двери табличку с надписью «ЗАКРЫТО». Когда за ним захлопнулась тяжелая золоченая дверь, Захаржевский, перейдя на французский, которым он бегло владел благодаря двум годам учебы в Сорбонне — затем родители его забрали в Москву, где он и закончил Плехановку, — вначале поздоровался с местным служащим, а после спросил, может ли он видеть мсье Бушро-младшего. Служащий, внимательно изучив его визитку, наконец утвердительно кивнул головой и пригласил раннего посетителя следовать за ним.

Они поднялись на второй этаж салона, где царила приятная расслабляющая обстановка: пол устлан мягкими коврами, изысканная итальянская мебель, множество зеркал, позолота... Паче ожиданий, служащий сопроводил гостя не в комнату для VIP-персон, где обычно обслуживают состоятельных клиентов, а в расположенный в конце коридора служебный кабинет.

Нет, это был кабинет не владельца всемирно известного ювелирного «бренда» (такие люди, как правило, не держат свои офисы в бутиках, даже в таких знаменитых, как этот, на Вандомской площади) и даже не управляющего, служебные апартаменты которого были расположены на третьем этаже здания. Офис, куда сопроводили Захаржевского, занимал здесь довольно известный в узких кругах парижский ювелир Мишель Бушро, отец и дед которого также были редкими спецами по ювелирной части.