А потом стало мне стыдно. Я избегал глядеть на нее, я закутался по шею в простыню, а она, как птичка, легко летала по комнате, даже что-то про себя напевала. Где-то в коридорчике помылась, причесалась, прыгнула ко мне, чмокнула, помахала ручкой и исчезла.

Оказывается, Витёк ночевал у Гали. Меня они втроем дотащили до дома, а я сопротивлялся. Слегка опухшее его лицо улыбалось, когда он рассказывал об этом, не давая мне сосредоточиться. Я сидел в библиотеке экспедиции, а он то исчезал, то снова возникал, и снова таинственно шептал: «Пойдем».

И снова – чайхана, Муся и Галя, духота, верблюжье небо, обжигающее пойло, беспамятство, просыпание уже в полночь. Начинаю привыкать: трезвею быстрее. И снова – сладость, стыд, бессилие, отвращение.

На третий день, сидя в библиотеке экспедиции, с легким гулом в голове, думаю о предстоящей встрече с тяжким отвращением и жадным ожиданием. Ужасаюсь: это уже черты алкоголика – содрогаться при виде пойла, и только в нем видеть спасение. И сбежать невозможно. Ласковый, на вид податливый Витёк обладает железной хваткой и пьет, как чёрт.

Но я даже и не видел его пьяным, потому что в это время сам не вязал лыка. Помнил только, как он опрокидывает стакан, другой. А потом уже видел его к следующему полудню.

Для меня словно выпала самая сама сокровенная часть времени: вечер, ранняя ночь, чёрт возьми, я даже не знал, какие здесь звёзды, и луна, знаменитая, азиатская столько раз воспетая. Скорее бы в поле. Но еще много надо прочесть, подготовиться, а в голове сплошной сумбур, ни дня нормального, ни ночи. Я даже до сих пор не знаю, кто Муся, где работает, что за судьба у нее. Я просто не успел спросить. Только начинал, сидя в дымной опротивевшей чайхане, как заливали мне глотку, визгливо хохотали, а пьянел я быстро, и пошло-поехало-зашумело. И откуда Витёк брал столько денег? Я пытался ему сунуть до входа в чайхану, будь она трижды проклята, но он оскорблялся, отворачивался. А после еды и, главное, питья я просто не в силах был расплатиться.

В трезвые часы пытаюсь в поведении моих новых друзей и подружек обнаружить подвох. Но никак не могу до конца додумать Голова тяжела и пуста.

Вот уже пятый день в глубинах Азии, а ни одной странички книги не прочитано, «Илиада» пылится в чемодане, свиток, хоть и бархатной красной рубашке, сшитой бабушкой, а все равно мнется в кармашке. Ни одной стоящей мысли в голове не мелькнуло. Ну и Витёк. Такой энергичный. Не спросив, сразу взял меня в оборот. Не задумываясь, решил применить ко мне свои средства спасения. Кажется, это называется – загул?!

И я хорош. Прямо уже и вырваться нельзя. Да меня тянет в этот омут. Я даже иногда испытываю какое-то остервенелое удовольствие, когда меня, лежащего, до тошноты покачивает таким путем обретенное мной море, здесь, в степных пространствах, в песках, которые я по-настоящему еще не видел, но обнаруживаю по утрам на подоконниках мелкие почти невидимые струйки. И сразу ставится под сомнение вся эта суета, строения, автобусы, люди. Рядом, совсем рядом, в бессменном карауле – небытие, нирвана. Песочек тихо постанывает ветерком, если прислушаться в полночь, когда всё спит.

На пятый день я решил схитрить. Не пошел в контору, а, выйдя из дома, бросился в первый незнакомый переулок. До обеда шатался по улицам, и так хотелось искупаться, да где, не знал, и всё глазел. Поражало множество собак, особенно на окраинах. Ходили они стаями, так – два больших пса и одна малышка, или наоборот. Никого не трогали, лежали в тени деревьев, высунув языки. Людей было немного, видно работали. Но я никак представить себе не мог, какая у них работа. На самом краю городка увидел продуктовый магазинчик, почти вросший в землю, заглянул и обмер: за прилавком стояла Муся.

– Здраст, – обалдело сказал я.

– Здравствуйте, – вежливо, но с достоинством, как с незнакомым покупателем, поздоровалась со мной и ушла в проход, завешанный полосатой материей, которая когда-то таила для меня в себе всю Азию. Какие-то азиатские лица, смуглые, плоские, подозрительно поглядывали на меня из сумерек магазина, стоя у прилавка. Оставалось быстро исчезнуть. По дороге наскоро перекусил в забегаловке, пришел в библиотеку экспедиции. Витёк уже исчез. Я облегчено вздохнул и до захода солнца делал выписки.

Потом – домой. Открываю двери, а там – вся братия, Витёк, Муся, Галя, за столом, порозовевшие. Встречают криком. В комнате прибрано. Я даже с радостью выпиваю «штрафной», но про себя решаю: сегодня больше ни грамма. Бутылка пуста. Витёк рвется за новой, но я говорю: нет. Вижу впервые: он пьян и никакого лоска – мутный взгляд. Вежливо выпроваживаю подружек. Я знаю, что сильнее его. Раздеваю, укладываю, он брыкается, кричит, слабеет, засыпает. Храпит.

Ночь. Выхожу на улицу. Небо черное, низкое, звёзды какие-то тяжелые, угрожающие, шевелятся, как будто дует в них, раздувает невидимый, неслышный ветер. Неслышный? Ложусь на землю, прикладываю ухо: постанывает едва-едва земля, постанывает.