В середине двадцатых Ахматову перестали печатать. В 1926-м должно было выйти двухтомное собрание ее стихотворений, однако издание не состоялось. Только в 1940 году появился сборник «Из шести книг», а две следующие книги вышли в свет в 60-е годы («Стихотворения», 1961; «Бег времени», 1965). Цикл «Реквием» – слепок народной трагедии сталинских лет, созданный в 1935–1943 годах и дополненный в 1957–1961, – был опубликован в 1987-м, во времена перестройки. 9 мая 1965 года его записал на магнитофон в авторском чтении Лев Шилов, пообещав не распространять запись до публикации поэмы на родине автора.

Ради заработка Ахматовой приходилось заниматься переводами. Переводы, по ее мнению, – гибельное дело для поэта:

«Творческая энергия утекает и образуется то удушье, с которым совершенно нельзя бороться». Многие свои стихи она вынуждена была хранить в памяти, так и не записала; многое было сожжено, в частности пьеса «Энума элиш». Но вещь эта снова «пришла» к ней (подробно исследована киевским ахматоведом П. Е. Поберезкиной).

В конце 1940-го Ахматова записала большую часть своей герметичной, пронизанной гипнотически-музыкальным ритмом «Поэмы без героя», начальные стихи первой главы которой появились в 1942 году в Ташкенте, куда Ахматова была эвакуирована. Эту поэму она совершенствовала еще многие годы. А. И. Павловский отмечает сосуществование в рамках поэмы «двух противоположных планов: один – исторический, четкий, материальный, другой – идущий от гротескности Гоголя, помноженной на петербургские видения Андрея Белого…». Наваждение теней прошлого века, – а XX век для Ахматовой, как и для многих, начался с Первой мировой, – не давало поэту покоя, пока не получило воплощения. Ахматова считала «Поэму без героя» близкой по духу к «Огненному столпу» Гумилева и поэзии и прозе Мандельштама. В годы войны ею были написаны патриотические стихотворения «Клятва» (1941), «Мужество» (опубликованное в газете «Правда» 8 марта 1942 года).

Ахматова вернулась в Ленинград летом 1944-го. В конце 1945 года к ней в гости несколько раз приходил английский историк Исайя Берлин. Ахматова назвала эти встречи «пятью беседами». Их следствием стали новые лирические стихи и, как предполагала сама Ахматова, страшное Постановление ЦК ВКП (б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград»» 1946 года. В связи с этим постановлением не вышли из печати уже подготовленные сборники: Анна Ахматова. Стихотворения. Л.: ОГИЗ, 1946; Анна Ахматова. Избранное. М.: Правда, Библиотека «Огонька». Поэта исключили из Союза писателей СССР.

В пятидесятых Ахматова боролась за освобождение сына. А в шестидесятых стало шириться международное признание. В 1964 году она стала лауреатом международной премии «Этна-Таормина» – в честь 50-летия поэтической деятельности и в связи с выходом в Италии сборника ее избранных произведений. В 1965-м ей присвоили степень почетного доктора литературы Оксфордского университета. В этом же году выходит последний прижизненный сборник ахматовских стихотворений и поэм – «Бег времени».

5 марта 1966 года Анна Ахматова умерла в подмосковном санатории и была похоронена на кладбище поселка Комарово.

В среде ахматоведов бытует мнение, что Ахматова изменила ход русской поэзии (в поэтический обиход прочно вошел дольник, ахматовские рифмы и синтаксис). Действительно, она проговорила, прописала, сделала поэтически явными некоторые явления, и они укоренились, не нуждаясь более в поэлементном осмыслении; она как бы исподволь «перекодировала» язык Золотого века русской поэзии – в соответствии с духом этого века, но и осовременив его, повлияв на движение русской поэзии своей особой интонацией. И в силу своего мощного дара не могла не воспроизвести основное содержание эпохи, как не могла не «приручить» поэтически любое чувство – и любовь к мужчине, и любовь к Родине.

В стихах, возникших после «Четок», стали заметны патриотические мотивы, на что указывал Осип Мандельштам; Николай Гумилев признал в ней «крупного поэта»; Борис Эйхенбаум и Корней Чуковский отметили воздействие на ахматовскую стилистику поэзии Баратынского. Живость тогдашней критики, ее мгновенный отклик, активное читательское участие в создании и толковании литературных загадок и мифов способствовали видению особой миссии поэта, его избранничества. А ахматовская установка на загадочность и автобиографическую ретроспекцию как нельзя лучше провоцировала трактовки.

Роман Тименчик отмечает, что становление такого поэтического метода Ахматовой, как «обращенность поэтической системы на самое себя», вызывало упреки в самоперепевании. Но возможно, что это возвращение к прошлому опыту было также подспудным следованием законам периодического возрождения природы, что иллюстрируется емким восьмистишием «Перед весной бывают дни такие…» со строками «А песню ту, что прежде надоела,/Как новую, с волнением поешь» (с наступлением весны).

Недосказанность как прием, при последующем изменении ахматовской манеры и расширении круга тем, сопутствовала ее лирике всегда. Хотя, например, Дмитрий Быков считает, что «таинственность» у Ахматовой отсылает к принципиальной непостижимости бытия (говоря о том, что «Ахматова – поэт по преимуществу ветхозаветный, Пастернак – новозаветный»). Но в любом случае наверняка ей были близки слова И. Ф. Анненского: «Если не умеете писать так, чтобы было видно, что вы не все сказали, то лучше не пишите совсем. Оставляйте в мысли». Ахматова в свою очередь говорила по поводу герметичных стихов: «Важно только одно, чтобы сам автор имел нечто в виду».

Анна Ахматова с поразительной точностью передает нюансы чувства и отношений. Стихотворение 1915 года, посвященное Н. В. Недоброво, – «Есть в близости людей заветная черта…» – лежит совершенно вне времени, и трудно вспомнить, чтобы именно это психологическое состояние было описано кем-то еще из поэтов: ему, пожалуй, и нет конкретного названия в словаре любви, хотя оно, несомненно, оттуда.

Редчайший поэтический пример – и известная «Молитва», где бесценное предлагается в обмен на величие России. Это исступление из ряда возможных самопожертвований, звучащее даже, пожалуй, дико (тот случай, когда в поэте хочется увидеть женщину, не способную отдать на заклание ребенка). Но в искренность автора невозможно не верить, тут забываешь, что существует лирическая героиня. И ведь не лирическая героиня, а земная женщина (повинуясь своему творческому предназначению?) позволила родственникам Гумилева «отобрать» (слова Ахматовой, приведенные в дневнике П. Н. Лукницкого) у нее ребенка. Со смиренной простотой поэт пишет и о своей смерти, обращаясь к маленькому сыну: «Буду тихо на погосте/Под доской дубовой спать,/Будешь, милый, к маме в гости/В воскресенье прибегать…».