— Ты же видишь, какие мы, бабушка. Еще не время тебе покидать нас. Мы практически англичане. Останься и расскажи нам старые истории, поучи нас, как раньше.

У нее комок стал в горле. Ему придется более туго, чем кузенам. Казалось, что за ним следовала какая-то тень. Леди Валерия очень хотела помочь ему, но ее время ушло. Все, что она могла сделать, — это указать ему путь. Она заговорила так тихо, что Джеймсу пришлось подставить ухо к ее губам и попросить повторить свои слова. Сделав небольшой вдох, она прерывисто прошептала:

— Твоя невеста в смертельной опасности, Джеймс. Ты должен найти ее, иначе она наверняка умрет. Не отчаивайся! У тебя дар видеть будущее, а его можно изменить.

Она заметила сомнение в глазах молодого человека, когда он отстранился и посмотрел на нее.

— Я знаю, знаю, — проворчала старая леди. — Это кажется бессмысленным пока. Просто помни мои слова, и когда-нибудь тебе все станет ясно.

Кузены Джеймса смотрели на него, вскинув брови. Они не слышали слов бабушки. Он слегка пожал плечами и откинулся на спинку стула. Ее светлость, казалось, заснула; Гэвин повернулся к остальным и сказал приглушенным голосом:

— Думаете, нас проверяли? Ну, знаете, как тот, кто успешно справится со своим заданием, станет следующим, — он скорчил гримасу, — Великим Магистром или кем-то там.

Джеймс ответил:

— Если бы это было так просто, то нам нужно было бы всего лишь не пройти эту проверку, и мы были бы свободны и ничем не обременены.

Алекс покачал головой.

— Порой я удивляюсь вам двоим. Мы ведь живем не в раннем Средневековье. Сейчас век прогресса. Бабушка… — Он вынужден был подобрать слово. — Пережиток эры суеверий. Я верю в прорицателей не больше, чем в короля Артура и его рыцарей Круглого стола.

Тут в разговор вмешалась леди Валерия. Не открывая глаз, она сказала:

— Твоя беда в том, Алекс, что ты слишком много времени проводишь с цифрами. — Она открыла глаза. — Позволь сказать тебе, что я видела этот мир больше, чем ты можешь себе представить. Я родилась на рубеже веков. Я была с родителями в Брюсселе, когда Веллингтон встретил Наполеона у Ватерлоо. Я пережила и другие войны, правления четырех монархов и многочисленных премьер-министров. Перемены, которые я видела… — Она покачала головой. — Поезда из одного конца страны в другой, газ, освещающий наши дома, туалеты и я не знаю, что там еще. Я понимаю этот мир так же, как и вы. Я лишь прошу вас обращать внимание на духовное и вечное.

— Бабушка, — поспешно прервал ее Алекс, — я не это имел в виду…

Леди Валерия махнула рукой, чтобы он замолчал.

— Я знаю, что ты имел в виду. И ты знаешь, что имею в виду я. — Она посмотрела на Гэвина. — Не знаю, проверяли вас или нет, но эта информация шла из моего сердца. Все, чего я хочу, — это видеть своих внуков счастливыми. Пообещайте, что не забудете мои слова.

Они пообещали. Старая леди улыбнулась им.

— А теперь порадуйте меня маленьким глотком живой воды.

Это было одно из немногих гэльских выражений, которое поняли они все.

— Ваше здоровье! — произнесла ее светлость.

— Ваше здоровье! — хором повторили внуки и выпили виски.

Это был миг полной гармонии и счастья. В первые часы утра бабушка Макэчеран, будучи в окружении своих внуков, сделала последний вздох.

На этот раз это был не сон. Это была галлюцинация.

Он, Джеймс Барнет, никогда прежде не проявляющий ни малейшей склонности путать фантазию с реальностью, начинал медленно сходить с ума.

Один толчок — и женщина, лежавшая на нем, приземлилась на голый зад. Она взвизгнула от испуга и вскочила с кровати. Схватив свою сорочку, она прижала ее к груди и попятилась.

Она была потрясена. Это был постоянный клиент. Ей казалось, что она знает его, но сейчас мужчина с безумными глазами походил на дикаря, только что вышедшего из джунглей.

— Один мой крик, — произнесла она, отдышавшись, — и Большой Энди примчится сюда и переломает твои чертовы ноги.

Джеймс не пошевелился и ничего не ответил. Может, он был лунатиком? Это придало ей смелости сказать:

— Что с тобой случилось, Барнет? Я никогда тебя таким не видела. Ты в порядке?

Джеймс почесал затылок. Ничего не понимая, он посмотрел вокруг. Наваждение медленно рассеялось. Он узнал окружающую его обстановку. Как же иначе? Это ведь был практически его второй дом — публичный дом недалеко от Крокфорда на Сент-Джеймс-стрит. Так он проводил большинство ночей: час или два играл в карты в Крокфорде, затем искал забвения или в бутылке виски, или с женщиной, иногда и в том и в другом.

— Все из-за зеркала, — пробормотал он, разговаривая сам с собой. — Кто повесил на потолок окровавленное зеркало? Это… непристойно.