Что же до Индии, то я своими глазами видел тамошнюю закоренелую бюрократию и отсутствие инфраструктуры, что особенно бросается в глаза при сравнении с Китаем. Государственным шоссе тут называют дорогу из двух полос, построенную десятилетия назад, которая давно износилась и покрылась выбоинами, не говоря уже о заторах, повозках, животных, пешеходах, авариях, тележках уличных торговцев и прочих прелестях индийской жизни. Мне пришлось купить несколько мобильных телефонов во время поездки, поскольку каждый можно было использовать только в одном регионе страны. Единственным бизнесом, который разрешалось приватизировать с 1991 по 2001 год, были булочные. Ситуация постепенно улучшается, но на каждое улучшение приходится своя оговорка.

В результате я просто не чувствую достаточно сильной мотивации, чтобы вкладывать деньги в Индию. Но, как я уже говорил, не нужно безоговорочно верить каждому моему слову. Приглядывайте за Индией, и, если я ошибся, эта страна может стать отличным местом для инвестиций.

Название города, в котором я рос, означает буквально «народный город», или Демополис. Но в то время «народом» не считали небелых людей. Как и в большинстве мест Алабамы, да и всего юга, в Демополисе можно было наблюдать сегрегацию во всей красе. Город состоял из белой и черной части. Так уж сложилось, что последняя была также и бедной частью.

Должен признаться, в ранние годы я не задумывался над подобной несправедливостью. Ведь так было принято. Мы не видели ничего другого. Среди знакомых моей семьи не числилось ни одного чернокожего, да и черных друзей у меня не было. Но в отроческие годы, в средине 1950-х, я стал иначе смотреть на вещи. Магазинчик моего дяди Китаёзы находился в черной части Демополиса. Как-то, раздавая рекламные объявления на улице, я увидел нечто необычное: японку, проживающую в черной части города только потому, что она вышла замуж за солдата-афроамериканца. Выйдя замуж за белого военнослужащего, она могла бы жить где угодно. Оставаясь тем же человеком, она вела бы совершенно другой образ жизни. Именно тогда я начал осознавать несправедливость системы, разделяющей людей по цвету кожи.

Спустя пятьдесят лет я наблюдаю новую тревожную тенденцию в США. Страх перед терроризмом и злоба, оттого что экономика переживает не лучшие времена, вызвала рост изоляционизма и ксенофобии среди некоторых наших лидеров и простых граждан. Они считают, что нужно закрыть страну для иностранных идей, капитала, товаров и — само собой — людей. Подобное происходит и в других странах. Мир очень обогатился со времен Второй мировой войны, когда на Западе делали громкие заявления о том, что мы не станем больше изолировать себя от остального мира, как это произошло в 1930-е годы с весьма печальными последствиями. По мере того как нацистская Германия последовательно и систематично оккупировала Чехословакию, Польшу, Францию и Россию в ходе своего грандиозного плана полного захвата Европы, уставшая от войны Америка сопротивлялась любым попыткам европейских союзников втянуть ее в боевые действия. К тому времени, когда Штаты наконец присоединились к войне, спустя два года после ее начала, и то только после неожиданной атаки Японии на Перл-Харбор, вооруженные силы Америки не шли ни в какое сравнение с боевыми машинами Германии и Японии, потратившими целое десятилетие на подготовку в войне. К сожалению, немногие сегодня понимают значение этого исторического урока: возвращение к политике изоляционизма приведет к непредсказумым последствиям.

После Второй мировой войны мир поклялся всячески бороться с приведшими к депрессии и войне протекционизмом и политикой ущемления иностранных конкурентов. Было подписано Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ), что открыло дорогу финансовым и торговым потокам. Вслед за этим мировая экономика пережила несколько десятилетий небывалого подъема и развития. Затем ВТО переняла на себя роль координатора торговых отношений.

Люди, подписавшие ГАТТ, все уже мертвы, и мало кто сейчас читает или понимает историю. Протекционизм и изоляционизм вновь поднимают головы. Многие страны сегодня говорят: «Если Соединенные Штаты могут это сделать, то можем и мы». Тяжелые для экономики времена часто создают почву для опасных политических идей, так может случиться и на этот раз. Помните, что история повторяется, и будьте бдительны. Экономические проблемы и войны часто следуют друг за другом, так что будьте готовы реагировать, если подобная тенденция сохранится. Возможно, вам предстоит уехать в нейтральные государства и в то же время заняться вложением денег в активы, которые как раз и наберут ценности благодаря хаосу и неразберихе — например, недвижимость и свободно конвертируемые валюты.

Вы представители поколения, которое социолог Джон Зогби назвал «первым поколением глобальных жителей». Вы и ваши ровесники — наиболее открытые и глобально мыслящие люди среди всех, живших до вас. В этом вам невероятно повезло, и это во много раз расширит круг ваших возможностей для достижения личного и профессионального счастья.

Открытый разум также предполагает свободу от эффекта первого впечатления. Естественно и зачастую полезно формировать мнение о людях на основе ограниченной доступной информации, которую вы получаете при встрече и извлекаете из своих первых наблюдений. Но даже распознав в человеке определенный типаж, вряд ли вы узнаете его по-настоящему. Проведя много времени в путешествиях по планете, как я, и познакомившись с представителями разных культур, вы поймете, что очень мало людей соответствуют приписываемым им стереотипным образам и что, в основном, всем нам нужно от жизни одно и то же.

В 1960-х, когда я решил покинуть Демополис и отправиться в Йельский университет — далеко на север! — многие из моих соседей не могли понять моего решения. Мало кто из них покидал Алабаму, не говоря уже о пределах Юга. Я должен сказать, что помимо всех тех замечательных людей, с которыми меня свела судьба в Нью-Хейвене, Коннектикуте и позже Нью-Йорке, наиболее интересными оказались для меня знакомства с черными людьми из моего города. Каждый из них знал меня, а я, увы, не знал их, и все из-за сегрегации.

В своих странствиях мы с вашей мамой все время встречали людей, которые боялись всех, кто хоть чем-то отличался от них — религией, языком, этнической принадлежностью или цветом кожи, — но все это оставалось в прошлом, стоило им только посмеяться вместе или обменяться историями. Войны начинают не группы знакомых друг с другом людей, вдруг резко обозлившихся и решивших уничтожить друг друга. Двадцатилетней молодежи больше по душе игры, танцы, еда и алкоголь. Они бы с огромным удовольствием решали разногласия в застольном споре, если бы только у них была такая возможность. И так было всегда. Это порочные политиканы, не способные изменить мир к лучшему, взывают к самым низменным инстинктам человека, а затем отправляют людей на бессмысленную бойню.