– Да входите же, говорю!

Анжелика втолкнула его в дом, а сама, прикрыв за собой дверь, осталась под сводами ворот. Сорбонну она крепко держала за ошейник.

Под фонарем в проеме ворот кружился снег. Наконец Анжелика различила мягкие шаги, те самые, которые всегда сопровождали появление собаки. Шаги полицейского Франсуа Дегре.

Анжелика выступила из темноты:

– Не ищете ли вы свою собаку, мэтр Дегре?

Тот тоже зашел под арку и остановился. Лица его Анжелика не видела.

– Нет, – совершенно спокойно ответил он, – я ищу памфлетиста.

– Тут пробегала Сорбонна. Представьте, когда-то я знала вашу собаку. Я позвала ее и рискнула немного задержать.

– Вне всякого сомнения, ей это понравилось, мадам. В столь прекрасный вечер вы решили подышать воздухом на пороге?

– Я как раз закрывала дверь. Однако мы беседуем в темноте, мэтр Дегре, и я уверена, вы даже не догадываетесь, кто я.

– Я не догадываюсь, сударыня, – я знаю. Мне уже давно известно, кто живет в этом доме. А поскольку мне знакомы все таверны Парижа, я видел вас в «Красной Маске». Вы называете себя госпожой Моран, и у вас двое детей, старшего из которых зовут Флоримон.

– От вас ничего не скроешь. Но если вы знаете, кто я, почему понадобился случай, чтобы мы встретились?

– Я не был уверен, что мой визит доставит вам удовольствие, сударыня. При нашей последней встрече мы расстались отнюдь не друзьями…

Анжелике вспомнилась ночь погони в предместье Сен-Жермен. Во рту у нее пересохло. Едва шевеля губами, она спросила:

– Что вы хотите этим сказать?

– В ту ночь тоже шел снег, как сегодня. И в потайном ходе на улице Тампль было не менее темно, чем у ваших ворот.

Анжелика подавила вздох облегчения:

– Мы не были врагами. Мы были повержены, а это не одно и то же, мэтр Дегре.

– Не надо называть меня мэтром, сударыня, я продал должность адвоката, а заодно меня исключили из университета. Впрочем, я ее продал очень выгодно, так что сумел купить должность капитан-эксперта, в соответствии с коей посвящаю себя деятельности более доходной, хотя и не менее полезной: преследованию злоумышленников и злонамеренных граждан этого города. Так что с вершин слова я упал на дно молчания.

– Вы по-прежнему складно говорите, мэтр Дегре.

– При случае. Когда испытываю удовольствие от определенных упражнений в ораторском искусстве. Именно по этой причине мне поручают заниматься участью личностей, страдающих невоздержанностью письменной или устной речи: поэтов, газетчиков, писак самого разного толка. Как раз нынче вечером я преследую язвительного сочинителя по имени Клод Ле Пти, также называемого Грязным Поэтом. Он будет крайне благодарен вам за ваше вмешательство.

– Почему бы это?

– Потому что нас вы задержали, а он продолжал бежать.

– Простите, что задержала вас.

– Лично я получаю удовольствие, хотя гостиная, в которой вы меня принимаете, не слишком уютна.

– Простите меня. Придется вам прийти еще раз, Дегре.

– Я приду, сударыня.

Он нагнулся к собаке, чтобы взять ее на поводок. Хлопья снега становились все более плотными. Полицейский поднял воротник накидки, сделал шаг и остановился.

– Мне тут кое-что вспомнилось, – сказал он. – Этот Грязный Поэт некогда позволил себе злобную выходку во время суда над вашим мужем. Погодите-ка…

– О, умоляю вас, молчите! – воскликнула Анжелика, закрыв уши руками. – Никогда не говорите мне об этом. Я больше ничего не помню. Я больше не хочу об этом помнить…

– Так, значит, прошлое для вас мертво, сударыня?

– Да, прошлое мертво!

– Вы приняли наилучшее решение. Впредь я никогда не заговорю с вами об этом. До свидания, сударыня… и спокойной ночи!

Анжелика, стуча зубами от холода, заложила засовы. Стоя на холоде в одном лишь пеньюаре, она продрогла до мозга костей. А к холоду примешивалось волнение от встречи с Дегре и от его откровений.

Войдя в спальню, она заперла дверь. Ее светловолосый гость сидел возле камина, обхватив руками колени. Он был похож на сверчка.

Молодая женщина прислонилась к двери и бесцветным голосом спросила:

– Так это вы Грязный Поэт?

Тот улыбнулся:

– Грязный – безусловно. Поэт? Возможно.