Граф Лоло медленно оторвал глаза от лежащей у него на коленях лютни, и поднял на мсье Одилона влажные серые глаза. В них застыли отрешённая печаль и тягостное недоумение.

— Розалин? О, да, кузина. Элиза де Руайан, мать Розалин, моя тетка, сестра отца. Впрочем, — он меланхолично улыбнулся, — мы ведь почти все в родстве… Робер и Аврора — мои внучатые племянники, мадам Матильда в родстве с моей матерью, да и вы, Одилон, двоюродный брат моего деда по матери…

С этим Одилон де Витри не спорил.

— Но вы пойдёте туда? Бедной матери так нужны помощь и сочувствие…

Руайан не возразил.

— Завтра же с утра я буду у неё. — Глаза его сиятельства в свечном пламени сияли слезами. — Но вы не сказали, Одилон, что говорят в полиции? По Парижу бродит сумасшедший убийца?

— Ах, там никто ничего не понимает, Господи! У Жувеналя был начальник полиции — дело-то обещает быть громким, они говорят даже, что может быть замешан кто-то из высшего общества… Я не понял, почему у них сложилось такое мнение, но случайно услышал от одного из полицейских чиновников, что убийство, мол, слишком изощрённо для простолюдина. Ведь никаких следов… Вообще ничего. Правда, они говорили ещё о каком-то кощунстве, но отказались сказать, что это было, — сам я не понял.

— Я найду негодяя… Я убью его… — яростно сквозь слёзы пробормотал Робер де Шерубен, — Я… я найду его…

Маркиза де Граммон, уже не волнуясь о своей мебели, окинула щенка презрительным взглядом, в котором проступили здравый смысл и житейский опыт мадам Присиль, коими она, вообще-то, отнюдь не была обделена. «Тебе ли чёрта в капкан ловить, мальчик?», прочёл в этом взгляде наблюдавший в эту минуту за маркизой граф Камиль де Сериз и улыбнулся. Он и сам думал также.

— Помилуй, Одилон, причём тут общество? Это безумный маньяк! — Матильда де Шерубен была шокирована, — послушать этих глупцов, так в высшем обществе только и делают, что едят людей! Умники… — она, в общем-то, была права. Раньше о подобном никто не слыхивал.

Тут лакей доложил о приходе его светлости герцоге Жюле де Машо д'Арнувиле, ещё одном племяннике маркизы.

— Ну, наконец-то, Жужу! — мадам де Граммон просто обожала его. — Что говорят при дворе? Там уже известно об этом ужасе с бедняжкой Розалин?

Герцог д'Арнувиль тяжело плюхнулся в кресло. Маркиза снова поморщилась, но ничего не сказала.

— Король в Шуази, но ему доложили. Чудовищное преступление. Его величество был просто шокирован. Приказано разыскать негодяя во что бы то ни стало. Это самое громкое дело с тех пор, как два года назад отравилась несчастная Серафина де Монталь…

Девицы постепенно начали разъезжаться — в труднообъяснимом состоянии отрадной удручённости, или, точнее, испуганного облегчения. Мысль о том, что теперь высокомерная гордячка не будет составлять им убийственную конкуренцию, помогала перенести новость об ужасной гибели Розалин, к тому же воображение девиц было девственно: чего они не видели, того не могли и вообразить, а скелетов им доселе видеть не доводилось.

Тем временем Шарль де Руайан, понимая, что сегодня ему уже не придется радовать гостей маркизы своим искусством, аккуратно вложил лютню в футляр, инкрустированный золотыми орнаментами и снабжённый прочными заклепками. Брибри упаковал любимую зубочистку в изящный чехольчик и сложил домино в ящик. Банкир, убедившись, что мальчишка де Шерубен пришёл в себя, сам расположился за карточным столом, сделав приглашающий жест виконту де Шатегонтье. Несколько развязной, вихляющейся походкой к ним подошёл и юный барон де Шомон, за ним — Лоло, пригласивший к столу Камиля де Сериза, и тут ди Гримальди обратил свой тяжелый взор на дружка — герцога де Конти.

Перед Габриэлем де Конти встала непростая проблема. Жюстина д'Иньяс покидала гостиную, и он, если желал понежиться в эту ночь с пухленькой красоткой, то должен был проводить её, между тем намечалась партия в экарте. Герцог на минуту задумался, ощущая себя буридановым ослом. И бабенка-то так себе, и хотелось отыграться за прошлый, столь неудачный для него роббер, но с другой стороны, карта непредсказуема и опять может не пойти, в то время как между ног красотки он уж точно найдёт то, что ищет.

Его светлость стал прощаться с маркизой и гостями.

Маркиза уединилась с Одилоном де Витри, племянниками Жаном и Жюлем, и вела тихую беседу, точнее, слушала последние придворные сплетни о маркизе де Помпадур. Та, будучи любовницей, потребовала, то, что мадам де Ментенон получила, являясь тайной супругой. Узнав, что та, сидя в особом кресле, едва привставала, когда монсеньёр входил к ней, и не проявляла должной учтивости к принцам, принимая их лишь после просьбы об аудиенции, мадам де Помпадур сочла своим долгом во всем ей подражать и позволяла себе всевозможные дерзости по отношению к принцам крови. Многие ей подчинились — кроме дофина, который открыто её презирал. Так или иначе, о манерах этой мещанки злословил весь двор. Ныне все говорили о смехотворных претензиях маркизы, потребовавшей, чтобы её дворецкого наградили королевским военным орденом Сен-Луи — без этого, как ей казалось, он был недостоин ей служить. Несмотря на титул и лоск, она часто совершала подобные оплошности, была мстительна, подвластна страстям, неумна и бесчестна, проявляя черты обычной выскочки.

У камина дремала мадам де Верней. Робер де Шерубен, не двигаясь, сидел в углу. Он не смог уйти с сестрой и тёткой — не держали ноги. Сейчас, уставившись невидящим взглядом в камин, юноша вспоминал Розалин, этот нежный, только что распустившийся цветок, исполненный юной прелести и свежего аромата, так ужасно, так безжалостно сорванный и раздавленный в придорожной грязи…

Но как, как это могло случиться? Он сам проводил её с последнего бала. Игривая кокетка, юная и прелестная, Розалин всю дорогу поддразнивала его, говорила о Армане де Жуайезе, с которым танцевала, о преследованиях Камиля де Сериза, стараясь вызвать его ревность… Рассказывала о надоевшем ей де Морли, досаждающем настойчивыми ухаживаниями, восхищалась красавцем де Сен-Севереном, говорила, что ей надерзила Стефани де Кантильен… Всё это было столь невинно, столь безгрешно… Пустая болтовня. У парадного подъезда дома Монфор-Ламори она сказала, что в последнее время её тревожат необычные сны, они расстались, он видел, как лакей распахнул перед ней дверь. И в эту же ночь она исчезает. Безумие. Просто безумие. Но постойте-ка. Робер почувствовал, что упустил что-то. Что-то важное. Какое-то слово, точнее, клочок фразы, обрывок остроты… Розалин сказала ему что-то, удивившее его. Но что? Воспоминание терялось и меркло, ускользая…