Дедков проснулся оттого, что у него страшно затекла шея. Не открывая глаз, он попытался повернуться и не смог. Надо было окончательно проснуться и посмотреть, в чем дело, но ему было лень. Проснется, сразу увидит, во что они с Савостиным превратили за два дня квартиру, сразу вспомнит про бегство Татьяны, и жить расхочется тут же. А пока лежал с закрытыми глазами в полудреме, было ничего. Не ощущалось всей полноты кошмара.

Проснуться окончательно его все же вынудили. Откуда-то издалека раздался то ли стон, то ли плач, то ли скрип какой-то, и через минуту охрипший от бесконечных споров о дурах бабах Савостин его беспардонно растолкал:

– Вставай, Кирюша. В Москве полдень.

– Да ну! – попытался удивиться Дедков, но тут же понял, что ему безразлично, который час, ему сейчас все буквально безразлично, кроме неповорачивающейся и ноющей шеи. – И что с того?

– На работу бы сходить, – прохныкал Савостин. – Меня моя крыса живьем сожрет. Одна надежда на Ленку. Если она прикроет, все обойдется. Если нет, мне звездец! Вставай, что ли! Пожрать организуй!

– Почему я? – Дедков чуть приоткрыл один глаз и с удивлением обнаружил, что лежит на узком диване в кухне.

– Ты же хозяин, – аргументировал свою просьбу Савостин и тут же полез в холодильник. – Во! У тебя тут бифштексы размороженные, можно пожарить. Для салата всего полно. И картошка с грибами замороженная, высыпай на сковородку и…

– Вот ты и высыпай, – хмуро посоветовал Дедков, сел на диване, потер ладонями шею и глянул на стол, заставленный грязной посудой.

Рюмок и бокалов под минералку оказалось четыре. Оп-па!!! И с кем же они вчера тут зависнуть успели? Не с двух же рук с Савостиным хлебали. Факт, кто-то еще был. Вон и след от губной помады сохранился на двух рюмках.

– С кем это мы? – Кирилл брезгливо покосился в сторону напомаженных стаканов.

– А ты че, не помнишь ничего? Ну ты даешь, Кирюша.

Игорек достал из ящика под духовкой сразу две сковородки. В одну высыпал картошку с грибами, распоров пластиковый мешок острым ногтем на мизинце. Во вторую плотно уложил бифштексы, посолил, поперчил, налил масла, накрыл крышкой и присел к столу.

– Так то же Ленка наша была с подругой.

– А зачем?

Секретаршу Ленку он вспомнил. Трещала тут без умолку и по комнатам носилась, все осматривала, ощупывала, будто приценивалась. Он даже накричал на нее, помнится, когда она в руки ползунки Марка взяла и начала с ними кривляться. А вот подругу…

Подругу Дедков так и не вспомнил, сколько ни старался.

– Слушай, Игорь, – Кирилл продолжал разминать затекшую шею. – А у меня с этой подругой что-нибудь было, нет?

– Смеешься! – Савостин деловито ворочал бифштексы на сковородке. – Ты ужрался моментально! Думаешь, почему ты уснул прямо здесь, на кухне?! А она была ничего девочка. Стильная. Разочаровалась, конечно, не без этого. Но, приняв во внимание твои обстоятельства, ушла не без надежды. И свой номер телефона оставила на зеркале.

Никаких телефонов и подруг, к ним прилагающихся, Дедкову было не нужно. Хотелось в душ, потом плотно позавтракать. Савостин развил такую бурную деятельность на его кухне, что аппетит все же разыгрался. А потом непременно захотелось увидеть Катьку Старкову. Он же собирался к ней, для того и липовую командировку оформил. Как-то она там? Позвонить или нет?

Решил нагрянуть без звонка. Ведь могла наговорить ему гадостей в трубку, после которых он вряд ли поехал бы. Нет, лучше уж как снег на голову.

Картошка с грибами поджарилась до хруста. Бифштексы хоть и выглядели полуготовыми, но тоже были ничего.

– Выпьешь? – предложил Игорь, выставив на стол две запотевшие банки с пивом.

– Нет, хватит, – пробубнил Кирилл с набитым ртом.

Он успел побриться, принять душ и чувствовал себя уже лучше.

Они позавтракали. Вместе прибрали квартиру, и Игорь засобирался, не переставая ныть о своей тяжкой доле подкаблучника. Дедков слушал его вполуха. Ему своей беды хватало за глаза. Жалеть кого-то еще в планы Дедкова не входило.

Заперев дверь за Савостиным, Кирилл вошел в спальню. Огляделся, нашел свою дорожную сумку, которую так и не успел собрать как следует. Доложил туда футболок, носков, застегнул с визгом и понес к выходу. Глянул на себя в зеркало, вздохнул с прискорбием: мешки под глазами могли быть и поменьше. И только вознамерился влезть в кроссовки, когда в дверь позвонили.

Сердце тут же, как напуганный заяц, подпрыгнуло, перевернулось и сжалось до размера мелкой мухи.

Татьяна! Одумалась и решила вернуться вместе с сыном! Поняла, что натворила, и вернулась! Господи…

Никакой Татьяны за дверью не было. Ни Татьяны, ни Марка. За дверью на его пороге топтался Васька Терехов и смотрел так, что Кириллу моментально захотелось утопиться.

– Что еще?! – вскинулся Дедков, как только Васька вошел и швырнул на пол свою борсетку. – Что стряслось?! Или я ошибаюсь?

– Если бы! – фыркнул Терехов и без приглашения поплелся на кухню. – Когда ты ошибался?… Чаем напоишь? А Татьяна где?

– Нету Татьяны, – хмуро отрезал Дедков, взгромоздил на плиту чайник и повторил для убедительности: – Нету и не будет уже никогда.

– О как! Чего это вы, поругались, что ли? – спросил Терехов.

– Не поругались, а расстались. Ушла она… Уехала. Правильнее, папочка ее забрал. Ее и Марка. Один я теперь, понял, Терехов?!

Это сообщение расстроило Терехова еще больше. Все его многолетние надежды рухнули, не успев как следует поднять голову.

Катька Старкова!

Его юношеская любовь, которую он не растратил с годами, а лишь немного притушил, чтобы не выглядеть смешным, снова будет поругана?! Так ведь получается. Теперь, когда Дедков снова свободен, у него – Терехова – совершенно нет никаких шансов.

Ни для кого же не было секретом, что эти двое были просто созданы друг для друга. Ни для кого, кроме них двоих. Только эти два дурака могли свято верить в свою надуманную дружбу, не подозревая, что это самая настоящая любовь и есть.

Катька могла сколько угодно выходить замуж, Кирилл мог сколько угодно жениться, но любить друг друга они от этого не переставали, по наивности душевной называя это дружбой.

Терехов все эти годы терпеливо ждал, когда же, наконец, у них хватит ума во всем признаться друг другу. Время шло, ума не хватало. Множились браки и дети. И он постепенно уверовал, что Катька, наконец, обратит свой взор и в его сторону. Тем более что брак Кирилла и Татьяны казался достаточно удачным и прочным. И тем более что Старкова теперь будет нуждаться в нем, как никогда и…

И тут такая новость!!!

– О как! – с кислой полуулыбкой повторил Терехов, широко разложив на столе свои локти. – И что же теперь?

– А что теперь?

Кирилл вопроса не понял. Вернее, не понял, с какой целью тот был задан. Терехов вел себя как-то странно, поглядывал со значением, хмуро хмыкал чему-то без конца. И косился в его сторону совершенно не по-дружески, и ведь явился к нему не просто так.

– Кстати, а ты чего пришел? Что стряслось? Неприятности какие-нибудь?

Да, именно в самый разгар своих служебных неприятностей Терехов был у него в последний раз. Было это…

Как бы не соврать, года три назад. Да, точно, именно три года назад навещал его давний приятель – Василий Терехов. Он из-за какого-то неосторожно запущенного слова вот-вот должен был профукать свое повышение, переживал, нервничал, едва слезу не пускал. И Кирилл Дедков его морально поддержал, пил с ним, утешал и советовал забить на все. Потом Терехов пропал почти на полгода. Через полгода позвонил, попросил поздравить его с повышением, и все, и снова тишина.

Нет, праздниками и днями рождения они не пренебрегали, добросовестно отзванивались и поздравлялись, но до визитов дело редко доходило. А тут вдруг…

– Что стряслось, Васька? – чуть успокоившись, переспросил Дедков. – Снова где-то что-то ляпнул, и теперь тебе грозят увольнением?

– Все много хуже, Дед. Ты даже представить себе не можешь, как все плохо! – Терехов поднял на Дедкова тоскливый взгляд и покачал головой. – Я в такой заднице! Я в такой…

– Это я уже понял. Что на этот раз? – Кирилл выразительно посмотрел на часы. – Только учти, сегодня не твой день. Я его тебе посвятить ну никак не могу. Уезжаю потому что. Так что давай поскорее выкладывай и…

– Уматывай, так, что ли! – фыркнул Терехов со злостью. – Вот они, друзья! Одна подставляет под статью. Второй из дома выставляет. Одна – подставляет. Второй – выставляет. А что же! Все верно! Все так и должно быть! Кто станет возиться с неудачником?! Всем нужны победители!

Приблизительно о том же ныл Васька и тогда – три года назад. Так же себя жалел, так же на всех обижался. Только вот в прошлый раз он их с Катькой не затрагивал. А теперь прямо сказал, что кто-то его подставил. И подставившим его человеком была женщина. Кто?!

– А ты, дурак, и не догадался, да? – с неприятной плаксивой интонацией ответил ему Терехов. – Катенька, друг! Катенька Старкова подставила меня так, что мне сегодня предложили написать рапорт!

– Не может быть, Терехов! Ты врешь! Чтобы Катька и кого-то подставила… Это не про нее. Она не способна. Ты, как всегда, драматизируешь.

Кирилл остановился посреди кухни с огненным чайником в одной руке и кухонным полотенцем в другой, уставился на Терехова, как на космического пришельца, и судорожно замотал головой, повторив:

– Ты, как всегда, сгущаешь краски, Вась. Каким боком вообще Катька к твоей замороченной конторе?! Она учительница, ты не забыл?! Все ее преступления перед человечеством сводятся к тому, что она может нарушить скоростной режим на городских улицах, но чтобы… Слушай, ты давай прекращай кручиниться и жалеть себя. Давай-ка выпей чаю с коньячком и расскажи все по порядку.

– Ты же торопишься.

– Ничего, задержусь ради такого случая.

Дедков заварил ему сразу два пакетика. Поставил перед ним сахарницу, сушки с маком, достал из холодильника вареную сгущенку. Подумал, что этого вполне достаточно. Сел напротив Терехова и стал ждать, когда тот напьется.

Выпил тот подряд три чашки, заставляя без конца подогревать ему чайник. От коньяка отказался наотрез, желчно заявив, что он за рулем, а удостоверением теперь вряд ли сможет воспользоваться. Стрескал почти все сушки и начисто выскреб банку с варенкой. Дождался, пока Дедков уберет за ним со стола. И лишь тогда проговорил с печалью:

– Дело дрянь, Дед. И не только у меня, поверь.

– А у кого еще? – Кирилл как раз полоскал его чашку с ложкой и вытряхивал из сухарницы маковые крошки.

– У Катьки нашей Старковой неприятности, приятель. И, судя по всему, очень серьезные.

Дедков остолбенел просто с намыленной мочалкой в руке.

У Катьки неприятности?! Да что такого с ней могло случиться в этом занюханном захолустье, которого и на карте-то наверняка нет?! Или это как-то связано с Тереховым? Уж не он ли гарантировал ей эти самые неприятности, раз считает, что Старкова его подставила? Да он его тогда…

– Ты погоди, не кипятись, – испуганно отпрянул Терехов, когда Кирилл кинулся на него едва не с кулаками. – Выслушай сначала, а потом морду бей. Еще неизвестно, кому ее тогда бить придется. Короче, началось все с того, что она мне позвонила…

Поручение Старковой Терехов выполнил без промедления. Когда-то еще представится случай ей угодить. Хотя и поломался для приличия вначале, но это все для того, чтобы цену себе набить. Так-то обрадовался и побежал, на ходу подметки срывая.

Он навел справки о человеке, которому принадлежал номер телефона, продиктованный ему Катькой.

Тарас Хромин, в узких кругах – Бульба, в недалеком прошлом имел репутацию отменной сволочи. Зарабатывал на всем, на чем можно. Не брезговал заказными убийствами и сутенерством. Потом женился на приличной девушке из приличной семьи. То есть папа у девушки грел задом депутатское кресло в областной Думе. Остепенился вроде бы Тарас Хромин. А когда у него родилась двойня: мальчик и девочка, – то и вовсе перестал на себя быть похожим. По воскресеньям его частенько стали видеть в церкви. Принялся меценатствовать, взяв под опеку один из детских домов города. Раз в месяц раздавал бомжам милостыню в виде пакетов с консервами, дешевой колбасой и хлебом.

– Как у парня крылья архангела не выросли, ума не приложу! – Дедков скептически скривился. – Ты веришь в подобные метаморфозы, Терехов?

– Не особо. Обыватели не дают, – пробормотал тот с ехидством. – Звонят и клевещут на бедного малого.

– Катька? – ахнул Дедков.

– А то кто же! Позвонила и попросила пробить номерок телефонный. Кто его хозяин, я тебе только что рассказал. Приличный же с виду человек, а Старкова утверждает, что этот самый Тарас Хромин вознамерился ее убить!

– Чего-чего?! – ахнул Кирилл и, не желая того совершенно, грязно выругался.

– Слушай дальше, мой хороший. Это присказка, не сказка! Сказка будет впереди! – пообещал Терехов с паскудной многообещающей ухмылкой. – Помнишь, я Катьке однажды удостоверение подарил?

– Ну! Помню. То же шутка была вроде бы. А че?

– А то! Наша с тобой умненькая подружка отдыхать спокойно не сумела. Она вперлась в отдел милиции, представила это липовое удостоверение и начала там допрашивать местного участкового.

– Господи! Нет! – простонал Дедков, уже предчувствуя, что из этого всего получилось. – А участковый тот был не дурак, так?

– Именно. Он был не дурак. Он все данные ее с удостоверения слизал. И когда она из его кабинета убралась, настучал своему начальству. То доложило еще выше. Осторожно так доложило, скажу я тебе. Катька, стало быть, впечатление своим допросом произвела. Начали разбираться. И в результате этих разборок меня сегодня с раннего утра вызвали на ковер и предложили написать рапорт об увольнении. Как тебе, дружище, такой расклад?!

– Впечатляет, – угрюмо поддакнул Дедков.

Такого он не ожидал от своей подруги. Всего, чего угодно, но не такого. Эк ее перекосило на отдыхе однако.

Ну, ладно бы роман какой закрутила с местным красавцем, раз обещала. Ладно бы на чью-то ревность нарвалась и синяков себе нажила. Или на самый страшный крайний случай семью чью-то разрушила. Но…

Но то, что Старкова влипла в какую-то странную историю, где присутствовали бандиты, угрожающие ее убить, милиционеры, которых ей с чего-то вздумалось допрашивать, выходило за все дозволенные рамки.

При этом бандит был и не бандит как бы вовсе, а приличный с виду человек и меценат известный. И, по слухам, давно завязал со своим отвратительным прошлым. Это что же такого нужно было совершить Старковой, чтобы разбудить в нем давно уснувшие инстинкты? Это первое…

А второе – это с какой такой великой блажи ей вздумалось тащиться к ментам и задавать им вопросы?! Совсем рехнулась, что ли?

– И что теперь? – выдохнул Кирилл, с тоской покосившись под подоконник.

– А что теперь, я не знаю! – Терехов сквасил лицо до неузнаваемости и промямлил: – Только это тоже не конец истории, Дед. Это опять-таки не самое страшное.

– Что еще?! – Дедков аж со стула приподнялся и снова потянулся к воротнику Терехова, намереваясь тряхнуть того как следует. – Ты давай не тяни! Что с Катькой?! Ведь с ней что-то…

Терехов кивнул. И даже не особо возмущался, когда Кирилл все же сграбастал его воротник в кулак и тряхнул-таки его. Посмотрел как на больного, и только.

– Ее разыскивают по подозрению в убийстве, Кирилл, – с благоговейным ужасом шепнул Терехов и даже на дверь покосился, будто там стоял кто-то невидимый глазу с явной угрозой их теперешнему благополучию.

– Кого?! Катьку?!

От такой полной идиотической неожиданности на Дедкова даже икота напала. Он выпил подряд две кружки ледяной воды из-под крана, не помогло. Пришлось лезть в бар и наливать себе водки. Терехов тоже запросил. Налил и ему. Они выпили по стопке, закусили мандарином, одним на двоих. Помолчали, потом Дедков снова пристал к Терехову:

– Давай все по порядку. Хотели убить Катьку, так?

– Вроде того, – осторожно согласился Терехов, посасывая мандариновую корочку.

– Убить хотел Хромин Тарас. Я пока не спрашиваю, за что и почему! Ты наверняка этого не знаешь, – прервал возмущенный клекот приятеля Кирилл и продолжил: – Я пока перечисляю… Так вот, ее жизни угрожала опасность. Она попросила у тебя помощи… Предположим, что именно за этой самой помощью она отправилась в местный отдел внутренних дел.

– Не за этим, – робко вставил Терехов.

То, какое впечатление произвел на Кирилла его рассказ, Терехова совершенно сломило.

А еще утверждать смели, голубчики, что между ними ничего не было! Как же не было, если Дедков просто осатанел от страха за нее и от горя! Он просто невменяемым стал, тут же позабыв и про бросившую его жену, и про то, что сына никогда больше не увидит. У него аж глаза остановились, сделавшись безумными. И если это не любовь, то что же?…

– А зачем еще?! – взревел Дедков и пригрозил тут же, сунув ему под нос кулак: – Если сейчас же не расскажешь мне все по порядку, прибью. Ну!!!

Терехов вздохнул и принялся рассказывать все, что ему стало известно из неприятного утреннего объяснения с начальством. Не таким уж словоохотливым был в то утро его шеф. И все же кое о чем успел рассказать.

– Она наводила справки об одном человеке. Для этого и нужен ей был участковый. Он, по Катькиному разумению, знал все и про всех.

– Это про Хромина, что ли? – отпрянул от него Дедков и тут же ухватился за голову.

Виски сдавило с такой силой, что в глазах потемнело.

– Нет, не про Хромина. У нее ума хватило о нем не заикаться, – объяснил Терехов и тут же обеспокоился: – Тебе плохо, что ли, Дед? Ты бы прилег.

– О ком она узнавала у ментов? – перебил Кирилл, мысленно послав друга к черту с его заботой.

– О том, кого потом нашли убитым. Фамилия мне неизвестна. И данных никаких тоже нет. Знаю только, что того типа, которым наша Катька интересовалась, нашли отравленным у себя в доме. Повсюду ее отпечатки. И на том стакане, из которого покойный принял яд, тоже ее пальчики. Имеются и свидетели, видевшие, как она выходила из его дома. Так что… – Терехов помолчал и неожиданно закончил со вздохом: – Так что нам с тобой надо ехать и выручать нашу девочку из беды, Кирилл. Если не найдем ее мы, то ее найдут либо менты, либо бандиты. Чует мое сердце, без них тут не обошлось. Только где вот ее искать, как думаешь?

Ох, как гадко начался у нее сегодняшний день! Ох, как гадко!

Накануне случилось столько невероятных, неожиданных просто открытий. Казалось, что у нее в руках ключ к разгадке. Думалось не без тайной гордости, что она, и только она, сумела все разгадать и почти раскрыть преступление и…

И тут наступает хмурое дождливое утро, начавшееся с осторожного стука в окошко, и все! И жизнь разом замирает, даже начинает казаться, что она на этом кончается, потому что слышишь такое!..

Старкова еле-еле выбралась из-под одеяла. Так не хотелось вставать, ну так не хотелось.

За прошлый день набегалась, устала от разыскных своих мероприятий. Потом, уже ближе к вечеру, сидела в бурьяне и караулила Александра. Все ждала и верила, что ей снова повезет и тот по пути на реку снова станет говорить с Тарасом о чем-нибудь важном, подтверждающем самые смелые ее предположения.

Александр мало того что не порадовал ее телефонной болтовней, он вообще пренебрег купанием минувшим вечером. Он не появился. И Катерина безрезультатно просидела в глухой крапиве полтора часа, осторожно отмахиваясь от назойливого комарья. Потом ей это наскучило. Она, соблюдая придирчивую осторожность, поднялась вверх по склону, заперлась в доме, наскоро поужинала вареными яйцами, помидорами и колбасой и полезла в узкую койку под одеяло.

Уснуть долго не удавалось, невзирая на усталость. Совершенно некстати еще дождь припустил, да так расстучался по крыше и листьям, такого шороха навел, что Катерина полночи прислушивалась. Все-то ей казалось, что вокруг дома кто-то бродит. А когда не спится, чего только в голову не полезет, каким мыслям там только места нет.

Начала с Голощихина с его злополучной находкой, закончила собственной персоной, которая вдруг показалась ей такой несчастной, такой одинокой и напуганной, что хоть плачь.

Старкова лежала на тощей подушке, таращила глаза на отпотевший прямоугольник крошечного оконца и жалела себя, жалела, жалела.

Вот была бы она сейчас не одна, разве было бы ей так страшно? Нет, конечно. Она бы давно спала, уткнувшись в сильное плечо рядом. Она давно бы мирно улыбалась во сне, зная, что все заботы, страхи и тревоги – не ее печаль. И носков бы шерстяных посреди лета она не стала бы надевать на ночь, прекрасно зная, что в старом прохладном доме ее будет кому согреть.

Уснула незаметно и, кажется, проспала всего ничего, когда в окошко спальни осторожно постучали.

Она ни за что не встала бы, настолько не хотелось, но стук настойчиво повторялся. Пришлось выбираться из-под одеяла.

– Кто там? – Катерина потерла потное стекло, прильнула поближе и, к удивлению своему, обнаружила на улице под оцинкованным подоконником тетю Машу. – Что стряслось, тетя Маша?

Та промолчала, интенсивно знаками показывая ей, чтобы она открыла форточку. Катерина послушалась, высунув лицо наружу. Тут же сморщилась от неприятной прохлады хмурого утра и снова спросила:

– Что стряслось?

– Бежать тебе нужно, Катька, – громким шепотом оповестила ее соседка – Бежать, и прямо сейчас!

– От кого?!

Ей почему-то вспомнился неведомый Тарас, намеревающийся положить конец ее жизни.

– От милиции, Катька!

– От милиции?!

Вот уж сюрприз так сюрприз! С чего это ей от них бегать? Она ничего такого не делала, просто спросила, и все…

– Ваньку Голощихина кто-то отравил! – с ужасом выпалила тетя Маша и неистово трижды перекрестилась. – Говорят, ты.

– Я??? – Старкова даже попятилась, настолько нелепым показалось ей это утверждение. – Кто говорит, тетя Маша?!

– Милиция и говорит. Сейчас придут тебя арестовывать, так что беги, не будь дурой, – выпалила на одном дыхании ее соседка по огороду и ходко затрусила к своему забору, потом остановилась все же, будто вспомнила, и проговорила с чувством: – Я-то верю, что ты не трогала этого алкаша. Только кто меня спросит! А пока разберутся, ты уж полсрока отсидишь. Беги, Катька!

Отравили… Милиция думает… Полсрока…

Чудовищные слова, совершенно никак не вязавшиеся с ее жизнью и самим представлением о ней, ухали в голове, словно разбуженные филины в дремучем лесу.

Придут ее арестовывать… Пока разберутся… Просидит полсрока…

Что за бред такой?! Что за ерунда?! Она никого не трогала, не травила, не убивала и не грабила, и она сможет это доказать!

И вот тут-то и всплыло гадкое растерянное слово, моментально выбившее почву у нее из-под ног.

Как???

Как она сможет доказать, что она ничего такого плохого не совершала?!

Бегала по городу? Бегала! Вопросы задавала всем подряд? Задавала! К Александру приставала с намерением выведать у него хоть что-то? Приставала! В милиции липовое удостоверение представляла на обозрение? Да, да, да!

Кто станет слушать заезжую дамочку, врушку еще к тому же? Никто. На нее постараются навешать всех собак, как говорят ее ученики-старшеклассники. И за смерть несчастного Голощихина, если он и в самом деле умер, тоже ей отвечать.

Надо бежать. И бежать незамедлительно, иначе никто и никогда не отыщет ее следов в страшных застенках чужого, незаметного на карте города.

Старкова заметалась по дому, торопливо распихивая свои вещи по сумкам. Сорвала с веревок в сенцах развешанные после стирки джинсы, купальник, футболки. Сгребла в косметичку с полочки над рукомойником все, что успела разложить. Блокноты, авторучку, зарядку для телефона, все наспех, все бегом. Угораздило тоже раскидать все по разным углам, будто навек тут поселилась!..

Торопливо влезла в тонкий спортивный костюм, наскоро зашнуровала кроссовки, схватила сумки в руки и, чуть приотворив входную дверь, осторожно выглянула на улицу.

Вот когда она благословила ночную непогоду, развесившую к утру хмурую кисею из вязкого тумана. Вот когда осознала всю ее спасительную прелесть. Не будь тумана, тот умник, что прогуливался теперь с милицейским жезлом на изготовку возле ее машины, непременно ее заметил бы. А так…

А так она тут же ретировалась обратно в дом, осторожно, стараясь не создавать лишнего шума, вернув на место дверную задвижку. Прислонилась к двери, отдышалась и в три прыжка очутилась у задней двери, ведущей в огород. Если и там засада, она пропала!

Нет, не успели еще обложить ее со всех сторон. Путь через огород был свободен. Согнувшись так, что ростом стала с карлика, Катерина скачками добралась до задней калитки. Потом такими же скачками помчалась вниз под гору, не замечая вовсе, что выпачкала светло-голубой костюм в грязи и озеленила травой.

Добралась до реки и, старательно огибая песчаную кромку, не омываемую водой, побежала вдоль берега.

Она бежала все равно куда, лишь бы подальше от места, где ее подкарауливала опасность в лице родной милиции. Выдохлась, когда городишко остался далеко позади. Упала спиной в колючую высокую траву и, не выдержав напряжения, расплакалась.

Куда вот теперь ей деваться, куда? Домой возвращаться, под опеку и защиту Дедкова и Терехова? Так вряд ли они ей помогут. Раз уж удостоверение, подаренное Васькой, никакого впечатления на органы не произвело, то что смогут эти двое, прибывшие без полномочий, буквально дикарями. Нет, тут надо как-то по-другому. Как-то иначе, хитрее и изворотливее.

Катерина задумалась, покусывая колючую травинку.

Лежать на земле было сыро и холодно. Хмурое утро продолжало уплотнять белесую мглу, оседая на лице отвратительными каплями. Старкова задрала кверху ноги, оглядела вымазанные спортивные штаны, вряд ли теперь подлежащие восстановлению, нахмурилась и вздохнула.

Нет, домой ей точно нельзя. По номерам ее машины адрес вычислят моментально. И засаду там устроят. Незамеченной ей не проскользнуть, тем более в таком виде.

К матери тоже нельзя. Опросят соседей, очень скоро выяснят, где теперь живет ее матушка, и…

А что, если податься к Сандро?! А что? Чем не мысль?! Он хоть и сволочь, но не выставит же ее, если она приползет к нему на коленях. А приползти придется, хотя бы ему в угоду. Он же предрекал, когда с ней расставался.

– Дура ты малахольная, Катька, – качал он головой при их последней встрече, когда она совсем не так, как ему хотелось, поделила скатерти. – И чего взбесилась? Жили бы и жили, как все нормальные люди.

– Нормальные?! – почти задохнулась она тогда от возмущения. – Это что ты называешь нормой?! То, что каждую ночь возвращаешься ко мне из разных кроватей?!

– Так ведь возвращаюсь, дура, – продолжал сокрушаться Сандро. – Я же не остаюсь с ними, а возвращаюсь! Тебе бы оценить, а ты…

– А я так не хочу, понял! Не хочу!!!

– Но по-другому не бывает, как ты не понимаешь, – утешал ее бывший к тому времени супруг. – Все так живут.

– А я не хочу! – орала она и топала на него ногами, тесня к двери.

– Пусть так, пусть так. Но запомни, – в этом месте своих рассуждений Сандро улыбнулся ей превосходной своей улыбкой, от которой у нее прежде все время сводило низ живота, – настанет момент, когда ты поймешь свою неправоту и приползешь ко мне на коленях.

– Нет! Никогда! – Она даже слюной в его сторону брызгала тогда, настолько разошлась.

– Никогда не говори «никогда», малышка, – хмыкнул Сандро.

И ушел из ее жизни уже навсегда. Вернее, она так думала, что навсегда. Теперь вот получалось, что он остался единственным человеком, у кого ее не станут искать. Не для кого же не было секретом, на какой ноте они расстались. И соседи подтвердят. И вспомнят наверняка, как полетел из окна ее седьмого этажа разделенный пополам чайный сервиз на двенадцать персон. Она тогда, не пожалев, свою половину вслед Сандро пустила вместе с коробкой. И приземлился она аккурат возле бампера его новенького джипа.

Он тут же заорал на весь двор, обозвав ее психопаткой. Некоторые из соседей мнение его разделили, так что…

Так что вполне можно попытать счастья спрятаться у Сандро, как бы ни противно ей было просить его об этом.

– Саня, привет, это я. – Старкова Катерина ненавидела себя в этот момент так, как ненавидеть могла только лютого врага своего. – Чем занимаешься?

– Катрин??? Ты??? – Он поперхнулся ее именем и долго надсадно кашлял в трубку. – Ты звонишь мне???

– Более того, я буквально приползла на коленях с тем, чтобы просить тебя о помощи. Твое пророчество оказалось вполне… – все, на этом ее красноречие иссякло, и Катерина хмуро закончила: – Поможешь, Саня?

Он молчал ровно минуту. Она даже время засекла, отставив левую руку с часами поближе к свету от уличного фонаря. Он всегда обдумывал ответы ровно столько. Мог чуть дольше, но никогда меньше.

– Чем я могу помочь тебе, Катрин? – почти с французским прононсом пропел парень с рязанскими корнями. – Излагай свою просьбу, дорогая.

Она не стала лукавить и запросто так ответила:

– Спрячь меня, Саня.

– Что – тебя?! – Он снова закашлялся. – Спрятать?! А кто тебя разыскивает, Интерпол?

– Пока нет, но в перспективе все возможно. – Катерина закатила глаза.

Если он сейчас же не перестанет задавать идиотские ненужные вопросы, она вылезет из своего убежища, а пряталась она в подвале дома, где проживал ее бывший. Прямиком отправится к металлической двери, ведущей в подъезд, и будет бить по ней кулаками и орать в домофон, чтобы он ее впустил. Она станет орать на весь двор, что замерзла стоять тут в мокрых джинсах, в которые пришлось переодеться, чтобы не пугать людей грязными спортивными штанами. Что голодна и готова съесть теперь все, что угодно. Что устала и угорела от вонючего грузовика, в котором ей пришлось трястись целых семь часов.

– Что ты натворила, несчастная? Убила кого-нибудь? – с явной маетой в голосе поинтересовался Сандро, было ясно, что впускать ее ему жутко не хотелось.

– Нет! – рявкнула, не выдержав, Старкова, забыв о всякого рода дипломатии. – Но убью тебя непременно, если ты мне сейчас же не откроешь дверь!

– Так ты внизу? – переполошился Сандро.

– Да, я внизу. – Она ухмыльнулась, наверняка ее бывший и предположить себе не может, насколько глубоко она внизу. – Так что?

– Ну, иди, открываю. Что же с тобой поделаешь!

В подъезд Катерина вошла незамеченной. Время было позднее – шел первый час ночи. Растительность возле дома стояла плотным сосновым частоколом. Скамеек не имелось, где обычно находили себе приют загулявшие парочки. Она не поехала на лифте, чтобы не привлекать внимания. Поднялась пешком, благо этаж был четвертым. Подошла к стильной металлической двери, смахивающей на дверь сейфа, что стоял в кабинете их директора школы. Толкнула ее и вошла.

Сандро стоял в просторном холле в одних спортивных трусах и, скрестив руки на загорелой мощной груди, смотрел на нее с благоговейным ужасом.

– Привет, – мяукнула Катерина и попыталась улыбнуться, получилось так себе, гримаса боли, а не улыбка. – Как жизнь?

– Привет. Проходи, – отвечать он не стал, взял у нее из рук сумки и тут же предупредил: – Спать будешь со мной, Катрин. Если начнешь капризничать, выгоню.

– Оп-па! Чего это ты вдруг?

Она не испугалась такой перспективе, вовсе нет. Сандро по-прежнему был очень сексуальным и немного желанным.

– Может, я скучал, – ответил он с вызовом и пошел куда-то в глубь квартиры, на ходу спрашивая: – Тряпье твое куда? По шкафам разложить?

– Скорее в стирку, – поморщилась она, стаскивая с ног кроссовки. – Я потом сама разберу. Ты меня лучше покорми, Саня.

Он тут же вернулся с сумками, запустив их с порога ванной в угол. Взял ее под руку, оглядел с головы до ног и хмыкнул, плотоядно облизнув полный рот:

– А ты загорела, милая.

– Угу. – Она шла за ним на кухню едва живая, почти не реагируя на его голый бок, к которому он интимно прижимал ее локоток.

– Во всех местах загорела сразу? – продолжил в том же духе Сандро.

– Саня, отстань, а! – взмолилась она, когда он на кухне полез к ней в джинсы. – Дай пожрать сначала, имей совесть!

– Неблагодарная! – оскорбился Саня, когда Старкова ударила его по рукам. – Я ее, можно сказать, на помойке подобрал. Приютил. Собираюсь скрыть от правосудия. Кстати, а что хоть случилось? От кого ты прячешься? Постой, угадаю! Твой Дедков созрел, наконец, до того, чтобы…

– Кирилл тут ни при чем, – удивилась Катерина, рухнув на мягкий табурет за столом. – С чего это ты вдруг о нем?

– А разве мы не из-за него с тобой расстались, дорогая? – Сандро выпятил полную нижнюю губу, упер кулаки в бока и уставился на нее с обидой. – Вся твоя ревность была изначально основана на ваших с ним отношениях.

– Да не было никаких отношений, Сандро! – начала злиться Катерина, она в самом деле не понимала, с чего это ее бывший вдруг завел разговор о Дедкове. – Мы друзья!

– Смешная! – фыркнул он. – Не существует дружбы между мужчиной и женщиной. Не существовало никогда и существовать не будет. Можешь врать кому угодно, хоть себе, к примеру, но мне не ври. Я все видел и чувствовал.

– И что ты чувствовал? – Она исподлобья уставилась на того, кто когда-то искалечил все ее представления о счастливой семейной жизни.

– Что он тебя любит! Ты… Тут я не уверен, конечно. Ты вообще эгоистка законченная, – мрачно сведя брови, подвел черту Сандро. – Ладно, проехали. Чем предпочитаешь питаться? Сытно или полезно?

Она захотела сытно. И Сандро расстарался. Поджарил ей мяса. Сделал салат из помидоров и сладкого перца. Даже бутылку вина достал, хотя сам пить категорически отказался, мотивируя здоровым образом жизни, который он вел и ведет, невзирая на ее обвинения.

Катерина выпила бокал вина и неожиданно опьянела. Ее тут же потянуло на воспоминания, вызывавшие у Сандро неизменную гримасу недовольства. Он тут же принялся защищаться, нападая. И они бы разругались вдрызг непременно, не вспомни Катерина причину своего визита к бывшему супругу.

– Ладно, Саня, – пробормотала она с набитым ртом. – Кто, как известно, старое помянет… Я же по-доброму к тебе, за помощью. Ты вот скажи мне честно: поможешь?

– Но ты уже здесь, чего спрашивать! – Он в сердцах швырнул в раковину тряпку, которой только что протирал газовую плиту. – Впустил, не выгонять же тебя теперь. К тому же вечер у меня сегодня свободен, а засыпать один я не люблю, ты же знаешь.

Да, знала она за ним эту особенность. Не любил ее бывший муженек засыпать в пустой постели. То ли детскими страхами был терзаем, то ли просто тепла ему человеческого под одеялом хотелось, но, возвращаясь от многочисленных своих любовниц, Сандро неизменно лез к ней в постель.

Насторожило ее другое.

– Слушай, а я ведь к тебе не на один вечер, – решила она внести ясность.

– Как? А на сколько же?! – Его красивое породистое лицо вытянулось. – Ты что же, намереваешься здесь навечно поселиться?!

– Не навечно, но пока поживу, – нагло улыбнулась ему Старкова.

– Что значит – пока?! Как это – пока?! Как долго это твое «пока» продлится, дорогая? – Он заметался по просторной кухне, старательно огибая углы мебели, чтобы не посадить синяк на свое совершенное, вылепленное многолетними тренировками тело. – У меня же имеется личная жизнь, Катрин. Ты в нее как-то со своими проблемами совершенно не вписываешься. Что мне прикажешь делать?

– Терпеть, дорогой, – вздохнула она. – Терпеть, и больше ничего. Я поживу у тебя маленько. Если я как-то тебя стесняю, найди мне дачу какую-нибудь. У тебя появилась дача, Сандро? Ты ведь так ней мечтал.

Он и правда всегда мечтал о шикарном доме за городом. Доме в два этажа, с сауной и бассейном, с газоном, где паслись бы его длинноногие красотки, меняя друг друга если не ежедневно, то еженедельно точно. О том, что все это стоит баснословных денег, Сандро старался не думать. Он мечтал и втихаря от нее собирал деньги. Открыл себе счет в банке, куда складировал не учтенные налогами и женой деньги. Обо всем этом Катерина узнала уже после развода, шепнули доброхоты. И пришла в ярость, вспомнив, с какой скрупулезной мелочностью делил ее супруг сообща нажитое имущество.

Дачу он купил. Не совсем такую, о которой мечтал, но все же вполне приличный особняк. Домик обложили кирпичом, перестроили внутри все заново, обставили вполне приличной мебелью. Участок обнесли высоким бетонным забором, засеяли импортной травой, радующей глаз даже зимой сочной упругой зеленью. И теперь…

– …И теперь ты хочешь, чтобы я свою мечту отдал тебе на поругание, так? – Сандро капризно надулся.

– Ну почему же сразу на поругание, дорогой? Я поживу там какое-то время, заодно присмотрю за домом.

– А за тобой кто будет присматривать? У тебя же неприятности! Кто знает, куда они заведут. Вдруг тебя там обнаружат, возьмут, как это называется, в кольцо. Начнется перестрелка. Кто тогда пострадает?

– Уж не ты, конечно, – рассмеялась она.

– Как не я? Как же не я? Как раз я и пострадаю. Правильнее, непосильным трудом нажитое имущество. – Бывший муженек пододвинул к ней поближе другую табуретку, сел на нее. – Чтобы я согласился на все это, Катрин, на все эти жертвы, тебе придется постараться меня уговорить.

– Каким образом? – насторожилась она, не совсем понимая, куда он клонит.

Про постель они вроде бы уже все выяснили. Она не отказалась спать с ним, хотя не очень-то и хотелось. Что еще за новости? Что еще он имеет в виду под уговорами?

– Ты должна будешь мне заплатить, малыш. – Он цапнул губами ее ухо и шепнул: – Щедро заплатить, милая.

– Сколько?

Катерина поморщилась. Поганец, если он уж таким уродился, никогда другим быть не сможет. Если всю свою жизнь Сандро строил на грубом расчете, то с чего ему изменять самому себе. Тем более по отношению к ней – к бывшей жене.

– Сколько? Много, малыш! Очень много! Ровно половину того, что ты дюбнула у Бульбы, – щекоча ей ухо чистым горячим дыханием, продолжил шептать ее бывший муж. – А там достаточно круто тобой было взято. Так круто, что мы могли бы хоть сейчас «Боинг» с тобой купить на двоих и убежища попросить где-нибудь за границей.

Почему она сразу догадалась, о ком речь? Почему поняла, о каких огромных деньгах шепчет ей Сандро? Сообразительной сделалась, проницательной, или все моментально наложилось одно на другое и сделалось простым и понятным, как дважды два…

Перепугало до смерти ее сейчас даже не то, что ее подозревают в хищении денег, найденных Иваном Голощихиным. И не то, что деньги эти, оказывается, принадлежали тому самому Тарасу, который жаждал ее смерти.

Перепугало другое.

Откуда Сандро обо всем известно? Каким боком он во всей этой истории? Она же пришла к нему за помощью и, выходит, попала в западню?!

– Земля слухами полнится, Катрин. – Его рука легла ей на спину, и пальцы очень уверенно и мастерски просто провели ей по позвоночнику. – Не забывай, где и кем я работаю. Мой массажный салон – городское бюро сплетен, если хочешь. Клиентура крутая. Сплетни тоже из разряда крутых. Это тебе не районная больница, где базарят о всхожести огурцов и урожае клубники. Это массажный салон, куда в очередь записываются за полгода вперед. Так вот… Слушай, идем в кроватку, там и поговорим, а!

В кровать к бывшему мужу она не пошла бы теперь и под дулом пистолета, но пришлось подчиниться безропотно по той простой причине, что после секса на Сандро нападала словоохотливость. Он вместо обыкновения, присущего всем мужчинам, совсем не засыпал, не зевал, не поворачивался спиной. Он принимался болтать обо всем на свете. Болтал подолгу и без удержу, а потом снова начинал приставать.

Она послушно поплелась за ним, попутно рассматривая новое жилище ее бывшего.

Квартира была полностью переделана. Все межкомнатные перегородки безжалостно смели, из трех комнат сделали две: гостиную и спальню. В гостиной одна стена была зеркальной, напротив грудились тренажеры, а в самом центре стояла большая медицинская кушетка, накрытая белоснежной простыней.

– Подрабатываешь, – догадливо хмыкнула Катерина.

В спальне мебели было чуть больше. Прямо от двери до окна занимал место огромный шкаф, а в центре красовалась широченная кровать под балдахином, укутанная бордовым покрывалом.

Сандро швырнул на кровать Катерину и без лишних разговоров принялся срывать с нее одежду. Все быстро, наспех, будто боялся передумать. Она терпела, не сопротивлялась, поражаясь тому, как реагирует ее тело на его руки. Оно, черт возьми, никак не реагировало!

– Ты по-прежнему прекрасна, Катрин, – с непонятной тоской пробормотал Сандро, откатываясь в сторону. – Странно, но лучше тебя у меня пока в жизни не случилось. Стоило ли тебе все портить?…

Она сочла за благо промолчать. В разговоре о том, кто, зачем, почему и для чего, не было нужды. Ее интересовало другое, но, как корректно подойти к нужной ей теме, она не представляла. Одна надежда была на Сандро и его разговорчивость, но он что-то, как ни странно, помалкивал.

– Слушай, Саня, – Катерина повернулась на бок и погладила его по плечу. – А чего это ты вдруг меня захотел? Отметил даже, что я не так плоха… А? В чем дело, дорогой? Уж не жалеешь ли ты меня?

Бывший нахмурил брови, что совершенно ему не шло. Покосился на нее и вымолвил с тяжелым вздохом:

– Ты разве позволишь себя жалеть, Катрин? Ты же у нас сильная, самодостаточная! Ты же всегда сама!.. Влипла вот теперь в эту историю, и что дальше?

– А что дальше? – Руки она не убрала, принявшись поглаживать его по щеке. – Кстати, я даже не представляю, о чем ты говоришь, если честно.

– Да ну! – Он вдруг от нее отодвинулся. – Она не представляет! Да за твою поимку Тарас награду пообещал. Вполне приличную, между прочим. Так вот!

– И ты теперь маешься и не знаешь, что делать, – догадалась Катерина. – То ли тебе от Тараса получить вознаграждение, сдав меня с рук на руки бандитам. То ли от меня, спрятав понадежнее. Я угадала?

Ответа не требовалось. Дело обстояло именно так. Сандро разрывался, не зная, чему отдать предпочтение. И хотелось, и манилось, но было страшно.

– Ты знаешь, я бы тебя спрятал понадежнее, как ты говоришь, но… – Он вздохнул еще тяжелее, повернувшись к ней и рассматривая так, будто видел впервые. – Но ума не приложу куда?! Квартиру они мою и дачу вычислят моментально. И найдут там тебя. А найдут тебя, мне не поздоровится. Может, тебя к родичам моим отправить, что скажешь?

Она лишь покачала головой.

Сидеть в рязанской глубинке подле его родителей, бегать по их огороду в десять соток с лейкой и тяпкой Катерине было много страшнее, чем бегать от милиции и бандитов. Она видела его папу с мамой всего лишь дважды, но и того хватило.

Так то было не самое худшее время. Время, когда они с Сандро еще ворковали, будучи супругами. А теперь, когда она посмела выставить из своей квартиры их ненаглядное чадо, посмела разрезать шикарную скатерть, на которую мальчик претендовал, заставила его страдать и мучиться в поисках жилья, жить подле них смерти было подобно.

– Тогда не знаю, Катрин, чем я могу тебе помочь, – сокрушался Сандро. – Деньги-то хоть надежно спрятала? Ума хватило не тащить их ко мне?

– Хватило, хватило, – ухмыльнулась она глумливо.

Сандро все же пребывал в уверенности, что деньги у нее. Ну и пускай сидит на этом крючке. Подумает иначе, сдаст ее бандитам.

– Ох, что делать, что делать?… Слушай, а Дедков твой где? – вдруг снова вспомнил он про ее друга. – Он не хотел бы присоединиться? Хотя нет, не надо. С ним тогда делиться придется, один головняк, да и только.

– Слушай, Саня, ты хоть расскажи, откуда узнал обо всем, – не выдержала Катерина, бывший все ходил вокруг да около. – Что за слухи, которыми земля полнится?

– Короче, слушай. – Он оживился, закинул ногу ей на бедро и притянул к себе поближе. – Есть у меня одна клиентка из города, что в нашем районе. Давно ко мне рвалась, все у нее не получалось. Получилось! И вот, чтобы закрепить свои позиции, она мне выбалтывает все буквально, что ей удалось узнать от своей подруги.

– А кто у нас подруга?

Катерина поняла, откуда ветер дует. Город был назван тот самый, где проживал Александр, ее бывший сосед по улице Дзержинского. Там же, судя по всему, проживал и Тарас. Фигура, надо полагать, весьма заметная. Под пристальным вниманием обывателей находится, несомненно. А находясь под таким надзором, утаить что-либо практически невозможно. К тому же, как оказалось, подруга клиентки Сандро работала у этого Тараса гувернанткой.

Девушка воспитывала его близнецов. Работала в их семье давно, была на хорошем счету и пользовалась доверием хозяев. Короче, завтракала, обедала и ужинала с ними за одним столом. На отдых за границу и к морю ездила с ними же и знала практически все их семейные тайны. А что не озвучивалось мужем в момент застолья, потом выбалтывалось его женой.

Гувернантку звали Тамарой. Она, в свою очередь, дружила с той самой клиенткой Сандро – Лидией, что все рвалась к нему на прием. К нему ведь и в самом деле по полгода стояли в очередь, и не в одном его профессиональном мастерстве было дело.

Катерина вздохнула, окинув взглядом породистого голого мужика, вальяжно развалившегося на бордовом покрывале.

Хорош, конечно, отрицать сложно. Устоять перед его обаянием – если он начнет стараться – и вовсе невозможно. Слухи об этом, видимо, расползлись далеко за пределы их города, раз из районных центров к нему рвется клиентура. И платят, как оказалось, не только деньгами, но и откровениями.

– Что же она своей подруге так подгадила, Лидия твоя? – Катерина неприязненно покосилась на предмет гордости своего бывшего. – С ней ты тоже переспал?

– Много чести! – фыркнул он. – Она-то не против была. Даже предлагала себя откровенно, но я отказался. Вот тогда она и начала сдавать гувернантку Тамару с потрохами.

– А зачем? – возник у Старковой резонный вопрос. – Думала, что ты в благодарность за сплетни…

– Да нет, Кать, нет! Там же твоя фамилия звучала, понимаешь! – с раздражением перебил ее Сандро и добавил перепуганно: – И моя в этой связи, вот!

– А можно подробнее? – нахмурилась она.

– Слушай, раз так интересно…

Лидия несколько дней назад примчалась к нему в салон в совершенно неурочное время. В ответ на его недовольство доверительно шепнула, что требуется срочно поговорить. И что ему необходимо поторопиться, потому что это вопрос жизни и смерти. Чьей, правда, уточнять не стала, нагнетая интригу.

Сандро нарочно тянул время, не желая ни у кого идти на поводу. Потом пригласил ее в свой кабинет, но Лидия разговаривать в салоне категорически отказалась. Промурлыкав, что у стен имеются уши, а информация конфиденциальная.

– Видела бы ты эту драную кошку! – с брезгливостью воскликнул Сандро, теснее прижимая Катерину к себе. – До того противная!.. Но в интересах дела пошел с ней в кафе через дорогу.

Кафе было дорогим, элитным. Чашка кофе там стоила ровно столько, сколько в супермаркете можно было заплатить за две банки сублимированного растворимого напитка. И тратиться Сандро на эту Лидию страшно не хотел, но та вдруг заявила, что все расходы берет на себя, и потащила его за рукав в самый дальний угол, сокрытый от посторонних глаз.

Заказала кофе с коньяком, пирожных. Отстегнула официантке щедрые чаевые и, нагнувшись к нему через стол, начала сдавать свою подругу с потрохами.

Как понял Сандро из всего сказанного, Тамара жутко устала от работы в богатом доме. Ее угнетала манерность, чрезмерная чванливость, скупость при больших деньгах. Она страдала от невозможности устроить свою личную жизнь и с мучительным упорством отбивалась от хозяйских ухаживаний, которые день ото дня становились все настойчивее.

Так понял Сандро, хотя Лидией вся ситуация трактовалась несколько иначе.

– Выпендривается! – таращила она на него неумело накрашенные глаза. – Давно бы имела столько, сколько его жена не имеет. Девушка она симпатичная, и фигура в порядке. Могла бы на «Лексусе» ездить запросто. А она в принципах закопалась. И все ноет и ноет, жалуется и жалуется. А совсем недавно, когда узнала, что я посещаю ваш салон, то и вовсе с катушек сорвалась. Примчалась поздним вечером, трясется вся и со слезами просит меня предотвратить трагедию.

Трагизм ситуации, поведанной сначала Тамарой, а потом пересказанный Лидией, буквально пригвоздил Сандро к месту.

Лидия излагала путано, но и из ее бессвязного рассказа стало понятно, что его Катрин попала в какой-то чудовищный переплет с бандитскими деньгами.

Где-то, когда-то, кто-то увел у Тараса огромную сумму денег. Сначала будто бы случилась перестрелка, а потом деньги пропали. Случилось это в пригородах какого-то захолустья, куда власть вышеназванного бандита не простиралась. Он попрыгал-попрыгал, побесился, перестрелял, кого можно было, за упущение и утечку информации и средств, да и успокоился на время.

Хватило его на пару месяцев, не больше. Он снова начал действовать. Хорошо простимулировало его активность то, что по городу поползли слухи, будто бы какой-то алкаш нашел сумку с деньгами и сдал ее государству, то есть милиции.

Тарас отправляет в этот город самого верного своего человека. Тот начинает работать и неожиданно понимает, что каждый шаг его стал подконтрольным. Что, куда он ни ступит, всюду у него под ногами крутится некая особа, поселившаяся по соседству. Они с Тарасом пробили номерок ее машины и узнали, что это…

– Ваша жена! – выдохнула Лидия в лицо Сандро с благоговейной вибрацией в голосе.

– Бывшая! – тут же поспешил тот внести уточнение, пожелтев, как обычно бледнеют смуглокожие люди.

– Что вас и спасло! – продолжала нагнетать на него страху его клиентка. – Иначе…

Собранная информация подтвердила тот факт, что Сандро расстался с Катериной Старковой совсем не на дружественной ноте. Более того, расстались они врагами. Но они узнали также, что у Старковой имеется друг – Дедков Кирилл, проживающий там-то и там-то. И за ним установили наблюдение так же, как и за Катериной.

– И что дальше? – подергала его за руку Старкова, когда Сандро неожиданно замолчал.

– А дальше ты сваливаешься как снег на голову и просишь тебя спрятать, – надул он моментально губы.

– Нет, Саня, так не пойдет, – возмутилась Катерина, тут же ткнув его локтем в бок. – Откуда-то ты узнал, что мне достались те самые деньги, что так долго разыскивал Тарас! Откуда?

– Лидия позвонила сегодня днем и сообщила, что ты скрылась из города вместе с деньгами. Что ни в какую милицию тот алкаш денег не носил. Он их просто-напросто прятал где-то.

– Где?

– Тебе виднее, раз ты нашла! – фыркнул бывший. – Умчалась из города так быстро, что даже машину бросила. Машина ведь новая, Катрин, и не жалко? Хотя… Хотя ты теперь можешь позволить себе сотни таких машин, так ведь? Кстати, как ты узнала, что Тарас тебя ищет?

– Я и не знала, – задумчиво обронила Старкова.

– Ага! Как же! А от кого тогда прячешься? – Недоверчивый супруг глядел на нее с неподдельным интересом.

– От милиции.

– От милиции? А от нее зачем?

– Меня подозревают в убийстве человека. Считается, что я его отравила. – Подумав, Катерина встала с кровати, подобрала с пола разбросанные вещи и начала скоренько одеваться.

– Ты куда собралась? – вскинулся было Сандро, но тут же переспросил со страхом: – Кого отравила?! Как отравила?!

– Не знаю, потому что я никого не трогала, Саня.

Она поморщилась. Влезать во влажные джинсы было противно и холодно. Но переодеваться было не во что. А уходить требовалось незамедлительно. Ее все же могли здесь искать, невзирая на устоявшееся мнение, что ее бывший муж – враг номер один.

– А кого хоть, кого отравили?! – Сандро встал на кровати на коленках, поймал ее за футболку, не давая одеться, и таращил на нее свои прекрасные глаза, без конца повторяя: – Кого отравили, Кать?! Кого?

– Того самого алкаша, что сумку с деньгами нашел пару месяцев назад. Пусти! Мне уходить нужно.

Она выдернула у него из руки футболку, натянула на себя и быстро пошла в ванную за своими сумками. Куда она с ними отправится потом, выйдя на улицу из подъезда, Катерина представляла слабо. Обложили, получается, ее со всех сторон. И не только ее, раз Дедковым интересовались. Ну почему она ему не позвонила, идиотка?! Почему?…

– Кать, ну ты куда теперь посреди ночи, а?! – Сандро совершенно без стеснения бегал за ней по квартире голышом и ныл. – Мы еще ни о чем и поговорить не успели.

– Да все вроде уже, – буркнула она, зашнуровывая кроссовки.

– Как все! Ну как же все, если мы с тобой не договорились насчет денег! – возмутился ее бывший.

– А что про них говорить?

– Ты хоть поделишься со мной, Кать? – прохныкал Сандро, прикрываясь дверью, когда она выходила на лестничную клетку. – Хоть чем-нибудь поделишься?

– Поделюсь! Только вряд ли то будут деньги, милый…

Терехова увольнять передумали. Отправили в отпуск, снабдив полномочиями самостоятельно разобраться в щекотливой ситуации с удостоверением, выданным на имя Старковой Екатерины.

– И смотри у меня, умник! – пристукнул для убедительности начальник его отдела кулаком по столу. – Если не разрулишь ситуацию, лететь тебе без права… Короче, ты меня понял.

– Так точно! – Терехов стоял навытяжку и от счастья едва не плакал.

Все сложилось более чем удачно. Мало того, что ему дали возможность реабилитироваться, так планы начальства совпали с планами его и Дедкова. Теперь они без всяких проволочек смогут выехать в тот город, где затерялись следы Старковой. И без всякого стеснения и опасений смогут явиться в местное отделение милиции и задавать там бесконечные вопросы.

– Ступай! – построжел начальник, моментально угадав настроение Терехова. – И смотри… Если разберешься и найдешь эти чертовы деньги, получишь повышение. А нет… Лететь твоей голове вместе с погонами.

Терехов вышел из кабинета на негнущихся от напряжения ногах. Зашел к себе, оставил ребятам денег на кофе и торт, обмыть его отпуск. Взял кое-какие вещи из своего стола и поспешил на улицу, где в машине томился в ожидании Кирилл.

– Ну что?! – сразу вцепился тот, стоило Василию сесть в машину. – Что? Уволили?

– Пронесло. – Терехов влез в чужой бардачок, достал салфетки и принялся вытирать вспотевший лоб. – Более того, поручили это дело конкретно мне. На полуофициальном уровне, но это все же лучше, чем ничего.

– А что нам это дает? – Мозги с похмелья у Дедкова ворочались туговато.

Он ведь вчера снова напился. Как только Терехов от него ушел и он снова остался один в пустой, брошенной квартире, снова напился. Напился почти до чертей. Стало мерещиться бог знает что спьяну! Утром, проснувшись, Дедков уж не знал, плакать ему или смеяться.

Сначала ему показалось, когда он еще не так сильно опьянел, что возле его машины кто-то крутится. Он как раз вышел на балкон, вздумав поглазеть на звезды и покурить заодно. Или скорее наоборот: покурить и заодно поглазеть на звезды. Перегнулся через перила, вознамерившись рассмотреть в темноте свою машину, как привиделось, что возле нее кто-то стоит. И не просто стоит, а ходит как-то странно. Сначала зайдет со стороны багажника, подергает его. Потом присядет возле бампера на корточки и что-то там рассматривает. С хмельных глаз, да еще почти в полной кромешной тьме – фонарь горел всего один и то за полквартала от стоянки – Дедков так и не сумел понять, кто это. То ли человек, то ли собака. Задумался, затягиваясь третьей по счету сигаретой, сможет ли собака дотянуться до багажника. Подумав, решил, что сможет. Но вот как она станет дергать за него, пытаясь открыть, и главное – зачем ей это нужно, понять не мог. И опять же сигнализация. Почему она не срабатывала? Чудно…

Он ушел с балкона, так ничего и не поняв. Вернулся на кухню. Сел за стол, снова налил себе водки, проговорил с угрозой:

– Ну, Танюха, бог тебе судья!

Выпил, закусил хлебом со свежим помидором. Снова налил. И, кажется, задремал. А очнулся оттого, что показалось, будто в его квартиру кто-то лезет. Хрустело что-то. И хруст этот был характерным металлическим.

Дедков поднялся через великую силу и, сильно шатаясь, побрел к входной двери. Включил свет в прихожей. Долго стоял, уставившись сначала на стены, потом на потолок, следом на дверь. Ничего! Ни хруста, ни проникновения. Не было никаких чудес. Но они начались почти тут же. В тот самый момент, когда он попытался открыть свою квартиру изнутри и выйти на лестничную клетку.

Оказалось, что он не может выйти! Замок исправно провернулся дважды в одну сторону, один раз в другую, как ему и надлежало, а дверь не отпиралась. Он ее дергал с той силой, на которую был способен в тот момент. Долго дергал. Ничего не вышло.

– Это что же, меня, выходит, заперли? – Дедков поймал свое расплывающееся отражение в зеркале и изумленно захлопал глазами. – Разве так бывает, Дед? Нет, не бывает… Надо бы проверить…

Проверить он не успел, уснул по дороге на балкон. Споткнулся о складку ковра, который сам же и сдвинул с места. Упал лицом вниз. Так и уснул.

Проснулся от Васькиного телефонного звонка. Тот приказным тоном потребовал от него немедленного присутствия возле его замороченной засекреченной конторы. Причем присутствовать надлежало менее чем через час.

Кирилл заметался между ванной и кухней, торопливо собирая себе завтрак. Голод свел желудок таким болезненным спазмом, что Дедков хватал на лету все подряд. Лепил нелепые бутерброды с растительным маслом – сливочного не оказалось – и листьями салата. Сверху намазывал жирным творогом, присыпая солью. Запивал все это крепчайшим огненным кофе без сахара и молока, чтобы поскорее взбодриться. Жевал, попутно брился. Снова хватался за бутерброд, который пристроил на краешке стеклянной полки в ванной, успевшей обрасти клочьями пены для бритья. Ох, видела бы Татьяна…

Оделся впопыхах. Схватил дорожную сумку, которую начал собирать еще в прошлой семейной своей жизни. Выбежал на улицу. Залез в машину. Выехал на проспект. И вот тут и вспомнил о ночных своих видениях.

– Допился, скотина! – обругал он себя, качнув головой.

Входная дверь открылась великолепно, когда он из нее выходил. Машина тоже была в полном порядке. И даже плотный слой пыли на багажнике никто не потревожил. А ведь если бы его кто-то пытался открыть, следы остались непременно. Да и из квартиры он не вышел бы, если бы его кто-то запер снаружи. А он вышел и приехал теперь к Терехову. И говорит с ним, хотя не совсем понимает, о чем.

– Мы уполномочены с тобой, Дед! Это окрыляет, – пояснил снисходительно Васька, откинул сиденье подальше, прикрыл глаза и мечтательно произнес: – Нам бы еще теперь Катьку отыскать, и деньги эти злополучные, и…

– И что?

От дальнейших вопросов Дедков воздержался, чтобы не выглядеть совершенным идиотом. Он не помнил ни о каких деньгах, хоть убей! Про Катьку не забывал даже во хмелю и видеть ее хотел до ломоты во всем теле. А вот чтобы Терехов говорил ему о деньгах каких-то…

Нет, не помнил. Может, и говорил.

– А то! Повышение мне корячится, если раскрутим эту темную историю.

– А-а-а… Ну-ну, раскручивай.

– А ты что же, самоустраняешься?

– Я этого не говорил, но до денег мне нет никакого дела, – проворчал Дедков, с великим трудом втиснулся в крайний левый ряд между шикарной иномаркой и «Газелью» и с тоской добавил: – Мне бы Катьку найти, а все остальное…

– Темный ты, Дед, – со смешком отметил Терехов, ткнув пальцем в сторону «Газели». – Вот наглец, а! Куда вперся, спрашивается!.. Катька уже пересеклась со всем этим, понимаешь! Она влезла туда, куда ей лезть было нельзя. И теперь либо мы находим и ее и деньги, либо мы не находим ни того, ни другого.

– Утешил! – фыркнул Дедков, так ничего и не поняв из сказанного, но тут же поспешил добавить: – Будем искать, Василий. Будем искать…

– Ехать хоть знаешь как? – Терехов со значением глянул на его набухшие подглазья.

– Знаю.

Дедков вздохнул. Невзирая на затянувшуюся пьянку, маршрут он изучил по атласу автомобильных дорог досконально. Даже объездные и проселочные дороги все высмотрел на всякий пожарный случай. Перечислить мог без запинки. Только бы добраться еще без приключений, без поломок и дурацких ДТП. Ведь по теории вероятностей, когда спешишь, непременно какая-то палка да попадет в колесную спицу.

Сюрпризы начались сразу же за городом. Машина принялась чихать, плеваться дымом, потом и вовсе встала. Терехов матерился, бесполезно прыгал вокруг Дедкова, когда тот влез почти с ногами под капот. Советовать не решался, потому что ни бельмеса не понимал. Но через час, не выдержав изнурительного ожидания на полуденном летнем зное, взмолился:

– Давай отгоним ее, к чертовой матери, в автосервис, Дед!

– А поедем на чем?

Кирилл хмурился не столько от того, что неожиданная поломка рушила все их планы, сколько от несуразности самой поломки. Он не мог понять причины. Все вроде нормально. Проверил свечи, карбюратор, даже выхлопную трубу. Слышал, некоторые умники смеха ради забивают ее картошкой, и тогда, хоть лопни, машина с места не сдвинется.

Нет, все было нормально. А машина стояла, будто вкопанная.

– Я щас. – Васька схватил мобильник, отбежал подальше от трассы, где гул от транспорта стоял невообразимый, и начал орать кому-то и упрашивать, то и дело повторяя: – Ну ладно тебе, ну будь человеком, Макарыч! Ну будь человеком!..

Макарыч оказался человеком очень щедрой души. Мало того, что пригнал Терехову вполне приличную «шестерку», протянув ключи со скромным «пользуйся», так еще вызвался отогнать машину Дедкова до автосервиса.

Кирилл не знал, как его благодарить. Все тряс руку Макарыча и недоуменно пожимал плечами, приговаривая:

– Даже не знаю, что с ней могло стрястись. Все проверил, все вроде нормально, а не едет.

– Разберемся, – лаконично ответил Макарыч, тут же про себя окрестив Дедкова «чайником». – Вы поезжайте, да поаккуратнее.

Терехов с Дедковым быстро погрузили свои сумки в «шестерку». Уселись и уже через три с половиной часа тормозили возле отделения милиции, куда так неудачно наведалась несколько дней назад Катерина Старкова.

Тетя Маша не знала, на который угол ей теперь молиться. За минувшую неделю она пережила такое!..

Потом, сидя у себя в горнице, как она привычно по старинке именовала гостиную, она так и не смогла вспомнить, было ли в ее жизни испытание более суровое, чем сегодняшнее.

Ну, маму схоронила, потом отца. Так то жизнь, суровая проза, как говорит ее дочка. От этого никуда и никому не схорониться. Муж заболел и умер, тоже не особо печалилась. Не любила покойника за сволочной нрав и тяжеленные кулаки. Прибрал господь, оно и к месту. Но на этой неделе…

Вот уж воистину говорят: не делай добра, не получишь зла. И еще – что ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Вот ее провидение и покарало за добро. Так ведь еще разобраться нужно, добром ли был ее утренний порыв или нет.

Узнала она о том, что Ванька Голощихин опился все-таки, еще ночью. Соседка его примчалась с вытаращенными глазами, забарабанила ей в дверь, перепугала насмерть, дура чумовая.

– Ванька окочурился, – еле смогла выговорить и тут же принялась заглядывать Марии за спину: – Ты одна, Марья, или нет?

Совсем осатанела от лет своих немалых и одиночества!

Тетя Маша еле сдержалась, чтобы не плюнуть той под ноги. Все никак не могла ей простить ночная гостья младых их лет, когда мужики обходили ту вниманием, поглядывая в сторону Марии. Да еще года четыре назад повадился к тете Маше командированный один. Все замуж звал, по дому даже помогал. Она отказала. Замуж не пошла, хотя ночевать он, бывало, у нее оставался.

Зато Настасья, что примчалась к ней теперь посреди ночи, перед ним разве что по земле не стелилась. И заманивала то пирогами, то самогонкой своей гадкой. Он не клюнул. Машеньку полюбил. Так Настасье напрямую в глаза и говорил. А она злилась и пакости разные творила.

Вот и теперь все никак забыть не может и выглядывает за ее спиной возможного ночевщика.

– Одна я, одна, – поспешила утешить гостью тетя Маша, постепенно тесня ее к порогу. – А что Ванька помер, то неудивительно. Так пить, как он пил, все подряд, не каждому по силам и здоровью. Царствие ему небесное.

– Не в вине дело, Маня, не в вине! – Настасья выкатила на нее обесцвеченные годами глаза в красных прожилках. – Болтают, будто отравили его, Ваньку, Мань!

– Да кому он нужен! – начала было она, но потом вспомнила свой вечерний разговор с квартиранткой и обеспокоилась: – А кто болтает, Насть?

– Кто-кто, знамо кто – милиция! Там понаехали, с мигалками, бегают, орут, меня в понятые звали. Синюшный, аж жуть! Будто удавленник. Не хочешь посмотреть?

Смотреть на мертвого Ваньку Голощихина на ночь глядя тете Маше очень не хотелось. А вот послушать, о чем болтает народ, можно. Она и собралась, и пошла вместе с Настасьей к дому Голощихина, а там уже зевак собралось, будто на демонстрацию майскую.

Народ стоял плотным кольцом и тихонько переговаривался между собой. Собрались, будто на пожар, кто в чем. Мужики некоторые прямо в трусах. Бабы в халатах, из-под подолов которых торчали ночные сорочки. Помятые спросонья, перепуганные.

Болтали всякое. Вспоминали про находку его, которой он хвалился целых два месяца. О том, что его денег так никто и не увидел, хотя тот божился, будто в милицию их снес. Некоторые шептали и про стрельбу, что случилась ближе к концу зимы на трассе неподалеку. Про бандитов каких-то, что вроде деньги эти не поделили между собой.

Милиционеры, кто в форме, кто в пиджаках, деловито сновали от Ванькиного крыльца к своим машинам. На толпу внимания почти не обращая. Так, несколько раз лениво попросили всем разойтись. Но куда там! Разве народ угомонишь с такого переполоху.

Тетя Маша пробралась поближе к калитке и встала рядом с Настасьей. Та себя гвоздем программы ощущала, не иначе. Еще бы! В понятых была. Рта просто не закрывала, трещала о том, что было и чего не было. Балаболка, одно слово!..

– Женщина, вас можно на минуточку, – вдруг окликнул кого-то высокий малый с серым от усталости лицом.

Тетя Маша даже не сразу сообразила, что это к ней обращаются. Да и Настасья вперед вроде подалась. Она и подумала, что в ней снова необходимость возникла. Но малый взял под локоток именно тетю Машу, и увлек к Ваньке во двор, и стал приставать с вопросами. А она что знать могла? Что?!

– Вас не удивило, что сразу двое приезжих наведывались к нему в дом? – Усталость усталостью, а глаза у парня смотрели зорко. – Что за знаменитость такая этот Голощихин, коль пользовался таким вниманием?

– Мне-то что! – сразу попыталась она откреститься от всего, что было связано с Ванькой и его гостями. – Кто к кому и зачем ходит, мне неинтересно совсем.

– Ну как же, ну как же. – Парень противно ухмыльнулся, с осуждением покачав головой. – Одна из приезжих у вас, говорят, весь вечер просидела. После того, как по домам ходила и вопросы всякие задавала. О чем вы с ней говорили?

– С кем? – Она даже икнула от неожиданности и тут же прикрыла рот рукой, считая это конфузом непозволительным. – С Катькой, что ли?

– С ней, уважаемая, с ней, – дернул парень заросшим рыжей щетиной подбородком. – С Катериной Старковой о чем вы проговорили часа два, не меньше?

– А-а-а… Да ни о чем особом. Об урожае. О погоде, о детишках. У меня ведь внуки…

Почему она сразу начала ему врать, тетя Маша и сама потом понять не могла.

– Только об этом говорили? – Малый точно ей не поверил, поскольку посуровел тут же, сопроводив свое недоверие недобрым хмыканьем. – Ну-ну… Можете быть свободны, пока.

Ой, как заныло у нее все внутри тут же, как заныло! И обругала себя всякими непотребными словами за вранье.

Зачем? Зачем врала? Катьку выгородить захотела? А кто она, Катька, кто? Может, аферистка какая, а она из-за нее грех на душу какой взвалила. Еще посадят из-за девки этой незнакомой.

Тетя Маша вернулась к народу, и тут ей не стало покоя. Настасья клещом вцепилась, не простив пристального милицейского внимания. Как же ее-то обошли! Она же вся исхлопоталась, а тут вдруг снова Мария впереди. И Настасья давай ей шептать, исходя желчью:

– Болтают, соседка твоя его траванула, Мань.

– Кто болтает? – сурово свела брови тетя Маша, стараясь не обращать внимания на то, как затрепетало сердце.

– Все! Она же была у Ваньки вчера.

– Не она одна к нему ходила, – оборвала ее тетя Маша. – Квартирант Мокроусовых от него не вылезал. Как приехал, так ходил туда, как к обедне.

– Так он уехал!

– Когда?

– Днем и уехал. Мокроусов говорит, что как с пляжа вернулся, так вещички свои собрал и смотался. А Катька уже после этого у Ваньки была. Так вот… А ты с ней чаи распивала. Вот погоди, завтра ее и арестуют, соседку твою. Как вскрытие сделают, так и арестуют. Пока они не уверены, что он отравился ядом. Может, болтают, дрянь какую и правда выпил.

И снова заболела душа у тети Маши. Жалко ей сделалось девки приезжей. Ведь не станут разбираться, чем отравился алкаш этот непутевый. Схватят, под замок посадят и в душу нагадят. А то еще и чего похуже. Ей дочь рассказывала, как в их местном райотделе допросы чинят. Мужиков бьют, говорила, а с женщинами чего похлеще вытворяют…

Она и пошла к себе домой, и просидела под образами часа полтора, все томилась, испрашивая у господа благословения на доброе дело. Видела в окно, как стал расходиться народ. Потом усмотрела, как к Катькиной машине милицейский «уазик» подкатил. Милиционер выбрался со своего места и стал вокруг ее машины круги нарезать.

Сейчас пойдут Катерину арестовывать, ахнула тетя Маша и, уже наплевав на природную осторожность, огородами, огородами да под соседские окна.

Разбудила девчонку, предупредила, вернулась домой и с замиранием сердца ждала, что будет дальше. Успеет или нет та удрать? Успеет или нет?…

Успела! Убежала! С носом остались представители правопорядка. Ох, как они заметались, как забеспокоились. Орали так, что на другом конце улицы Дзержинского их слыхать было.

Тетя Маша же прилегла и проспала чуть не до обеда. День прошел вроде нормально. Потом еще один и еще. А на третий она проснулась от стука в дверь. Грубого такого стука, хозяйского.

Она накинула на себя халат, вышла на крыльцо и обомлела. На пороге стоял тот самый малый с колючими зоркими глазами и предлагал ей проехаться до отделения милиции, чтобы все ее показания запротоколировать. Это он так ей объяснил. Она-то сразу подумала иначе. Подумала, что сажать за решетку ее собрались. И за то, что соврала, и за то, что Катьку успела предупредить. Еле удержалась от слез и от того еще, чтобы не начать вещички собирать.

Пронесло!

И в самом деле поговорили с ней, и только. Записали все, что она сказала, слово в слово. Сунули под нос документ, она его подписала. И с легким сердцем и очищенной душой отправилась домой. А дома…

А дома ее ждал новый сюрприз. Да какой!

На ступеньках лежал конверт. Она подняла его с опасением. Вошла в дом, заперлась. Прошла в горницу, села у окна и только тогда конверт распечатала. Внутри лежала коротенькая записочка всего в два предложения.

«Куда девку дела, старая сука? Еще встретимся и поговорим».

Вот что там было написано, в этом послании, которое ей кто-то подбросил на ступеньки крыльца. И не написано даже, а напечатано. Жирными буквами с наклоном. Ни адреса обратного, ни имени. Но она и так поняла, что дело пахнет жареным. Что перешагнула она кому-то дорогу своей добротой. И покоя ей теперь не ждать ни от милиции, ни от того, кто письмо ей это прислал.

Тетя Маша так и просидела возле окна, рассуждая о глупой старости своей и совестливости излишней. На улице уже смеркаться начало, когда она с кряхтением поднялась и на затекших от долгой неподвижности ногах двинулась на кухню. Собралась приготовить себе что-нибудь к ужину.

Картошки молодой еще минувшим днем подкопала с трех кустов. Огурцы в парнике подошли. Сейчас картошки отварит, со сметаной наведет да огурец в квас потрет, вот и весь ее нехитрый ужин. Привычно, сытно и недорого.

Приготовить ужин ей не удалось. Начавшийся так неудачно день продолжил являть сюрпризы. Она только успела швырнуть в кастрюльку последнюю очищенную картофелину, как возле ее калитки остановилась незнакомая машина. И опять внутри все оборвалось.

Из машины выбрались двое мужиков и взяли курс прямиком к ее крыльцу. Рыжий ее котяра тут же бросился им под ноги. Тетя Маша аж зажмурилась, сейчас они его, дуралея, так пнут, что он по стенке размажется. Но ничего. Мужики кота не тронули. Один даже нагнулся, чтобы погладить. Кот не дался. Выгнул жирную спину дугой, зашипел и прыгнул в заросли малины. Ей бы вот так же от них упрыгать куда-нибудь. Или через окошко, как Катька. Только не успеет, да, не сумеет. Годы уж не те, и в молодости прыгучестью не отличалась. А чего уж теперь…

– Здравствуйте, – поздоровался один из мужиков, улыбнулся ей одними губами, ледяным взглядом рассматривая пожилую женщину в полутемных сенцах. – Нам сказали, что вы заселяли в соседний дом Старкову Катерину. Это так?

– Так, – еле выговорила тетя Маша, приглядываясь ко второму.

Тот показался ей чуть помоложе, посимпатичнее и смотрел не так погано, как первый.

– Нам надо поговорить, – отрезал мужик, обратившийся к ней с вопросом, и попер прямо на нее в дом.

– Эй, а ну погодь! – вдруг разозлилась она, загородив проход растопыренными руками. – А ты кто такой будешь? Деловой тоже! Заселяла, не заселяла, я тут много кого заселяла, и что теперь?! В дом ко мне надо ломиться?! А ну документы показывай, умник!

Он удивился вроде, но спорить не стал. Полез в карман брюк. Достал какие-то корочки и сунул ей их разворот под самый нос. Будто она что рассмотреть могла в темноте да с перепугу такого.

– Терехов Василий Николаевич, – продиктовал он с догадливой ухмылкой.

Понял, конечно, что с таким же успехом мог ей в нос и рулон туалетной бумаги сунуть.

– И дальше что? – не думала сдаваться тетя Маша.

– Я следователь особого отдела. – И он скороговоркой назвал ей свое ведомство. – Очень нужно поговорить о Кате, поверьте.

– Говори.

– Может, в дом пройдем, – предложил второй. – А то у вас тут каждый визит сенсация. Все окна в соседних домах любопытными, будто мухами, засижены. Нас не стоит бояться. Мы Катины друзья. И только что были в вашем отделении милиции. Так что про наш визит к вам они знают. Никакого вреда вашему здоровью мы не причиним. Я – Дедков Кирилл. Можно без отчества. Зовите меня просто Кириллом. Вам Катя обо мне ничего не говорила?

Ничего она ей о нем не говорила. Ей было чем голову себе забить, девчонке этой любопытной. Вот до чего оно доводит – любопытство это гнусное!..

Тетя Маша покачала головой, продолжая их в упор разглядывать.

Друзья, друзья, а друзья ли они на самом деле, кто знает! Может, это как раз те, что письмо ей на порог подбросили. Собирались с ней встретиться, вот и явились.

– Входите, – обреченно промямлила она, отступая в дом.

Коль уж они решили, все равно войдут. По костям ее, но войдут. Пускай уж по ее доброй воле. Да и соседи, правда, будто в цирке, за всем наблюдали. Если что, сообщат куда следует.

В коридоре она заставила их снять ботинки. Потом они прошли следом за ней в горницу. Расселись по стульям, будто петухи на жердочках. Помолчали, а потом тот, что в нос ей корочки совал, начал.

– Сразу поясню, чтобы не создалось у вас ложного представления, – тут же оговорился он. – Мы с Кириллом приехали в этот город не с каким-то специальным поручением от своего начальства. Мы приехали вызволить Катерину из беды. А она в нее попала, судя по всему. Причем ситуация достаточно серьезная. Время упущено. Неясностей много. Вы знаете, что ее обвиняют в убийстве?

Тетя Маша очень долго обдумывала свой ответ. Мужики ждать устали. Но она не торопилась. Хватит уже торопиться, пожалуй!

Она обводила свои стены взглядом, с неудовольствием отмечая, что в левом углу опять поползла трещина от самого потолка до пола. Занавески на окнах подорвались снизу. Дочка который месяц сулится свои отдать, но все тянет, жалко, что ли, добра такого. Хотя не жадная вроде. Ковер вот на пол ей постелила. Чашки с блесками отдала в сервант. Правда, сначала из этого самого серванта забрала, а потом назад вернула. Люстра тоже дочкина с висюльками. Сказала, что теперь она не модная. А матери все сгодится. Матери можно все снести, как на свалку. И люстры, и кастрюли эмалированные. Они теперь в таких не готовят. У них теперь все крышки стеклянные. А какая разница? Вкусную похлебку из какой кастрюли не наливать…

– Что Катерину обвиняют в убийстве, слыхала, – осторожно молвила тетя Маша. – Только не в убийстве, а будто отравила она Ваньку, что ли. Такое вроде что-то болтали.

– А отравление – это не убийство разве? – с насмешкой удивился тот противный, что при документе был.

– Не знаю. – Тетя Маша с неудовольствием поджала губы.

По ее старческому разумению, убийством было то, когда стреляли из пистолета или ружья. Ну, или ножом резали. А отравление…

Разве же то убийство? Его, может, и не травил никто, алкаша этого. Он мог сам дряни какой-нибудь выпить и окочуриться. У Голощихина, у него ведь как было – подожжет жижу какую-нибудь, если горит, он пьет. Не горит, все равно пьет. Вот мог и выпить.

– Да нет, – качнул головой симпатичный и печальный мужчина, который немного тете Маше даже нравился. – В его крови был обнаружен яд специфического содержания. Такой ни в одном растворителе не содержится. Это вполне конкретный яд. Так что…

– Ух ты! Да кому же он понадобился, этот придурок, упокой господи его грешную душу? – не хотела, да возмутилась тетя Маша, всплеснув руками. – Кому надо его травить, болтуна этого?! Ходил тут всю весну, болтал невесть что, потом пил горькую. А теперь вот за него люди приличные страдать должны.

– Вы меня извините, пожалуйста, что перебиваю, – вкрадчиво начал Терехов, выразительно посмотрев на часы. – Но факт отравления доказан экспертизой. В бутылке, что нашлась под его столом на кухне, были остатки портвейна, они не отравлены. А вот в стакане яд. И стакан этот украшают отпечатки пальцев Старковой. Исходя из этого, следствие сделало вывод…

– А откуда они знают, что это Катькины отпечатки? Она что, преступница беглая, что про ее пальцы всем известно? Или она им в милиции их оставила, когда туда ходила? – вполне резонно изумилась тетя Маша, удивив визитеров едва не до обморока.

– А почему в милиции? – распахнул глаза Дедков. – Она говорила вам, что была там?

– Говорила, не говорила, но телевизор смотрю и знаю, как преступников ловят. Катя, она же приличная девочка.

– Никто не спорит. В милиции она и в самом деле была, но с частным визитом, – с недовольной гримасой пробормотал Терехов, вспомнив так некстати о своем опрометчивом подарке. – А отпечатками ее дом полон, понимаете? Они зашли в дом. Вы же им ключи давали?

– Ничего я им не давала, – буркнула тетя Маша. – Они хозяев отыскали, те с ними в доме и были.

– Вот. Там отпечатков Старковой полно. Их просто-напросто сличили, и все. И теперь ее подозревают. Но мы-то с вами знаем, что она не убивала Голощихина. Она просто с ним… – И тут Терехов настороженно затих, высверливая в ее лице дырки своими противными въедливыми глазами, прямо как у того малого, что ее ночью допрашивал возле Ванькиного дома. – Она просто с ним что, тетя Маша?

– Что, что! Говорила она с ним, вот что! – вспыхнула она. – С ним говорила, потом ко мне на чай зашла и со мной говорила. Одиноко ей тут было. Одиноко и скучно. Чего с людьми не поговорить?

– О чем? О чем она с ним и с вами говорила? – прицепился Терехов. – Была какая-то тема определенная или…

Она снова обвела взглядом комнату.

Ох наделала беды на старости лет! Ох наделала!

Сидела бы тихонько в своем углу да помалкивала. Нет, угораздило попасть в историю. Да в какую! То милиция покоя не давала. Потом письма под дверь подбрасывают. Теперь вот эти прицепились. Рассказывать им или нет, до чего они с Катериной сообща додумались, кто же знает! Расскажет, может навредить ей и себе заодно. Не расскажет, тоже может навредить.

– Откуда я знаю, что вы ее друзья? – выговорила она со смятением. – Может, вы самые что ни на есть бандиты, которые мне письмо подбросили.

– Какое письмо? – в один голос воскликнули оба. – Что за письмо?

Пришлось ей вставать, лезть в нижний ящик серванта, где у нее полотенца банные хранились. Доставать оттуда припрятанный злополучный конверт и передавать его из рук в руки. Отдала, правда, тому, который ей был симпатичен. Читали они вместе, читали и бледнели.

– Та-ак, – протянул Терехов, выразительно глянув на Дедкова. – Ты понимаешь теперь, куда наша Старкова влезла?! Это ведь… Дура чертова! Вот дура!

Дедков ухватился за голову, тут же вспомнив, какой именно дурой он обозвал Катерину, когда она стояла на машине перед указателем в этот город. Не распусти он свой злой язык, кто знает, может, и не поехала бы она сюда. Может, и не влипла туда, куда влипать не должна была.

– Тетя Маша, вы хоть понимаете, что это очень серьезно! Что ее жизни угрожает самая настоящая опасность! Тюрьма – это полбеды, а вот это… – Дедков потряс в воздухе запиской. – Это бандитское послание. Оно… Я умоляю вас лично, расскажите все.

Новость они ей открыли, скажите, пожалуйста! А то она дура и сама не понимает, насколько все далеко зашло! Только вот ей-то кто поможет? Ее кто спасет от обещанного свидания?…

– У Ваньки она пробыла недолго, Катерина ваша, – нехотя начала тетя Маша. – Он с похмелья был, а когда с похмелья, он не особо разговорчив… был. Он ей рассказал эту историю, которую каждая собака на нашей улице… Да что там на улице! В городе каждая собака знала. Что нашел по весне у себя под завалившимся забором сумку с деньгами. Только он болтал тогда невесть что. То сумка, то чемодан, то мешок из банка. И сумму каждый раз разную называл. Ему никто не верил. Тяжело верить человеку, который пьет изо дня в день и себя не помнит, не то что… Вот и не верил ему народ. Он постепенно затих и стал потом всем говорить, что деньги в милицию сдал.

– Для чего он так говорил, как думаете? – вставил Терехов, ему уже сообщили, что никаких денег в милицию Голощихин не приносил, если они у него и имелись.

– Чтобы отстали, может. А может, еще по какой причине. Может, чтобы не ограбили. Доллары-то он ходил менять!

– Доллары?! – снова в один голос изумились гости.

– Ну да. Сначала в банк пошел, там ему отказали. – Тетя Маша, видя их изумление, поспешила объяснить: – Это ведь он все Катерине так рассказал. Нам-то ни гугу. Нам он ничего не рассказывал. А вот с ней чего-то разоткровенничался. Так вот, в банке ему отказали по причине неправильного паспорта.

– Как это неправильного?

– Просрочен был. Он же непутевый был, Ванька. Путевые люди все паспорта давно поменяли, когда того требовало государство. Новые паспорта с новыми фотографиями. А у него все паспорт старого образца валялся с фотографией, где ему, может, лет двадцать пять и было. Так вот, он поперся с этим паспортом и с долларами в банк, а у него их и не приняли. Он загрустил и… – Тетя Маша снова поскучнела, исподтишка рассматривая мужиков.

И чего это она с ними как на духу, а? Чего болтает? Ведь скажешь сейчас «а», потребуют и «б», а там и до всего алфавита недалеко. А болтать нельзя было. Ей за это запросто могут головенку ее старую оторвать. Жить-то с людьми на одной улице.

– И что, тетя Маша? Что? Куда он потом отправился с деньгами? По соседям, так ведь? – догадался противный гость, ухмыляясь так, что у нее тут же желудок свело от страха. – И кто из соседей ему деньги обменял?

– Я ничего такого не говорила, – попыталась она опротестовать, но вяло так, без азарта. – Откуда мне знать! Ко мне он с деньгами не приходил!

– А с чем приходил? – подхватил тут же Терехов.

Ох и противный малый! Внутри у тети Маши тут же все затрусилось заячьим хвостом, и даже во рту сухо стало, хоть карандаши языком затачивай. Откуда же он такой умный выискался? Будто ведь по писаному шпарит. Неужто Катерина ему разболтала? Нет, Катерина не могла. Они вроде ее сами ищут. Тогда как он смог догадаться, что она, дуринда неразумная, у Ваньки Голощихина куртку ту самую выкупила, как? Польстилась на дешевизну, называется, купила за сотню, а потом…

А потом, обшарив карманы, перепугалась так, что куртку ту поспешила в огороде зарыть от греха подальше да забыть на веки вечные.

Пришли, что называется, напомнили! Только она ни за что им не признается, ни за что! Хоть пускай ее на части режут. Нет, вот если Катерину ей представят живой и невредимой и если та ее попросит, тетя Маша собственноручно возьмет в руки лопату и разроет тот холмик под яблоней, на котором петуньи по весне посеяла.

– Ни с чем не приходил, – заметно потвердевшим голосом ответила тетя Маша, подавив горестный испуганный вздох. – Вы вот к Митюне сходите.

– Это кто такой?

– Митюня? – Она оживилась представившейся возможности соскочить с опасной для нее темы. – Это известный бабник и мот наш уличный. То бизнесом каким-то занимался, то темными делами. Хотя, по мне, это одно и то же, да. Так вот, по улице болтали, что Митюня вроде у Ваньки деньги покупал одно время.

– Одно время? Это которое же?

– Это пока Ванька в глубокий запой не ушел. Недели две жрал, не переставая. А потом…

– А потом?

– А потом, после запоя, сразу начал говорить, что деньги в милицию сдал. Только брехал он, вот вам крест! – Тетя Маша размашисто перекрестилась. – Никуда он не ходил. Может, тому же Митюне и продал все по дешевке. А признаваться, как проспался, стыдоба. Шутка ли, такие деньги профукать! А Митюня, он мастак людей облапошивать. Болтали, что он даже какие-то пирамиды строил, во!

– Это какие же такие пирамиды? – недоверчиво хмыкнул Терехов. – Египетские или финансовые?

– Не умничай особо, парень, – разозлилась вдруг тетя Маша. – Сходи вон к нему, он через дорогу, как раз напротив меня живет. И спроси его, коли интересно. Только вряд ли он с вами станет говорить.

– Почему? – с тихим вздохом поинтересовался Дедков.

– Потому что не боится он ни хрена ни черта! – И она снова обмахнула себя крестным знамением. – Это вам ни бабу старую в угол загонять. Митюня, он из этих, как их…

– Из крутых? – подсказал с ехидством Терехов, слишком уж долго морщила лоб хозяйка.

– Во-во, из них! К нему даже квартирант Мокроусовых не пошел, а от Ваньки не вылезал. Хотя… Хотя он мог про Митюню и не знать. Мокроусиха не особо болтлива. А с чужаком никто не станет откровенничать. Вы ступайте, ступайте к Митюне…

Митюнин дом не особо отличался от остальных на этой улице и в разряд особняков, принадлежащих «крутым», войти не мог сразу по нескольким причинам.

Дедков с Тереховым остановились возле забора и с опасением уставились на дорожку, заваленную мусором. Пластиковые бутылки, пустые банки из-под пива, комья промасленной бумаги. Ноге ступить было негде. Не лучшим образом выглядел и сам дом под полупровалившейся крышей. Грязные подслеповатые стекла окон издали походили на бычий пузырь. Вместо ступенек, ведущих к крыльцу, имелось странное нагромождение из неструганых досок.

– Может, он тут не живет? – предположил Дедков, потирая плечо, ныло так, что хоть плачь.

Митюня там жил. Стоило им отодвинуть в сторону калитку, болтающуюся на одной петле, как дверь в дом с протяжным стоном распахнулась и на шатком пороге выросла долговязая фигура неряшливого мужика. Определить его возраст с расстояния пяти метров, где находились теперь друзья, было практически невозможно. Мужик зарос щетиной по самые глаза, смотревшие на мир с угрюмым сожалением. Одет был в длинные шорты, грязную футболку неопределенного цвета и резиновые шлепанцы.

– Чего надо? – сухим противным голосом окликнул он мужчин, когда те сделали по паре пробных шагов в его сторону.

– Поговорить, – взял инициативу в свои руки Терехов. – В дом пустишь, или здесь будем беседовать, в твоем палисаднике?

Митюня с тоской оглянулся себе за спину, перевел взгляд на захламленное подворье и медленно пошел по шатким доскам.

Остановился на безопасном расстоянии в метре от них. Сунул руку под футболку и чесанул себя по пузу.

– Ну! Чего надо? – повторил он свой вопрос, рассматривая незнакомцев с явной неприязнью.

– Тут такое дело, уважаемый, как вас по имени-отчеству? – сладко улыбнулся Терехов, вытащил из кармана рубашки удостоверение, распахнул его и, сделав шаг вперед, сунул хозяину под нос. – Интерес возник у соответствующих служб к вашей персоне.

– Если интерес возник, чего же имени-отчества не знаете? – Митюня обнажил ряд удивительно белоснежных зубов в осторожной улыбке, чуть подумал и проговорил: – Дмитрий Сергеевич я. Можно просто Дмитрий. А можно и Митюня, так меня на улице зовут. Ладно, пошли в дом, чего зевак тешить.

Друзья двинулись за хозяином по угаженной дорожке, дальше по доскам в дверь, затем темными сенцами в комнату и…

И остановились пораженные, успев переглянуться и качнуть головами.

Комната, куда они вошли, поражала чистотой и нелепой роскошью. Окна изнутри были заставлены матовыми экранами, занавешенными дорогими ажурными занавесками. Повсюду ковры, пластиковые цветы в кадках, по углам статуэтки. Тяжелая дубовая мебель чередовалась с легкими диванами в стиле хай-тек, сюда же вклинился дорогой компьютер с неоново моргающим монитором. С потолка свисала нелепая люстра для бильярдной.

– Очуметь можно, – тихонько ахнул Дедков. – Вот наворотил!

– Проходите, усаживайтесь, – засуетился хозяин. – Я, это… Все дело в конспирации, понимаете? Начни я сейчас достаток свой обнажать, так что сразу будет?

– Что? – решил уточнить Терехов.

Мотивы Дмитрия Сергеевича он раскусил моментально. Понять вот только не мог одного: как ему перед мебелью-то своей не совестно разгуливать с небритой рожей и в грязной одежде.

– Обворуют тут же, – улыбнулся охотно хозяин, заспешил куда-то в боковую комнату, загремел там посудой и проорал оттуда: – Кому чай, кому кофе?

Они не без содрогания отказались.

– Как пожелаете, – не расстроился Митюня, уселся за компьютерный стол, развернулся на крутящемся кресле в их сторону и спросил: – Итак, о чем желаете говорить?

– О покойном, – суховато ответил Терехов, он вальяжно развалился на одном из узких диванов, в то время как Дедков скромно предпочел жесткий венский стул возле двери. – О покойном Голощихине Иване.

– А-а-а, о Ваньке, понятно! – Митюня снова чесанул пузо и тут же спохватился: – А что о нем говорить? Помер и помер. Хоть и болтают, что вроде его Манькина квартирантка траванула, я в это не верю. Он ведь жрал все подряд, мог с легкостью какой-нибудь дряни хватануть.

– Есть заключение судмедэкспертизы, – вставил Дедков. – Там черным по белому написано, что Голощихин был отравлен.

– А-а-а, ну да, – еще более протяжно и значимо произнес хозяин и сунул под грязную футболку уже и вторую руку. – Может, и так. А я-то здесь при чем?

– В каких вы с ним были отношениях? – задал Терехов вопрос, которым потчуют почти каждого на допросах, кто хоть как-то пересекался с пострадавшим, обвиняемым или подозреваемым.

Сам лично он проку в этом вопросе не видел. Нелогичный, по его мнению, вопрос. Кто же правду скажет? Никто и никогда не заявит, что убитого, к примеру, ненавидел. Что всячески его презирал и неоднократно желал ему смерти. Всяк начнет врать и изворачиваться и говорить, что ничего не знаю, ничего такого ни за кем не замечал и к готовящейся подлости со стороны пострадавшего, обвиняемого или подозреваемого готов никогда не был. Но, тем не менее, Терехов вопрос этот задал и в заросшее неряшливой щетиной лицо Дмитрия, который был Сергеевичем, впился, будто клещами.

– Отношениях?! – сорвавшимся на сип голосом повторил хозяин, и в глазах его, кроме угрюмого сожаления, вполне отчетливо затрепетал страх. – Какие у меня могут быть отношения с распоследним алкашом?! Да никакие! Не было никаких отношений, понятно! Вообще странно, что вы меня об этом спрашиваете. Здрасте, до свидания и все! Вот и все отношения. Чего еще?

Врет, мерзавец, не без удовольствия констатировал Терехов. Закинул ногу на ногу, побарабанил пальцами по коленке. Пожалел в очередной, тысячный, наверное, раз, что снабдил Старкову удостоверением и вынужден теперь заниматься черт знает чем. Покосился на Дедкова, смотреть на которого было и жалко, и больно. Обругал себя слегка за то, что сожалением своим Катьку как бы предает, а ведь питал на нее надежды, да еще какие. И со вздохом пробормотал:

– А вот у нас имеются сведения, что Голощихин сбывал вам найденные доллары по весьма сходной цене. Буквально даром сбывал! Сие богатство не оттуда ли произрастает?

С Дмитрием Сергеевичем едва удар не случился. Он сделался таким жалким, таким махоньким в своем крутящемся кожаном кресле. Еще момент, казалось, и вытечет из футболки своей грязной и из шорт и впитается крохотным мокрым пятнышком в ворсистый ковер.

– Я?! У него доллары покупал?! Да кто же это?! Чушь какая!!! – залепетал он, обнося толстым языком побелевшие губы. – Врут! Врут, завистники! Все покоя им не дает мое состояние! Ведь до чего доходят, под окнами вечерами бродят и заглядывают. Только я-то не дурак, через вот эти вот экраны ничего рассмотреть невозможно, и я… Не брал я у него ничего, вот! Не брал!

Заставить его говорить правду было невозможно. Он будет стоять на своем, а то еще не поскупится на адвоката, и тогда все, ни одной зацепки, ни одной ниточки, за которую можно бы потянуть этот клубочек. Разбираться его начальство послало, только что проку в том? Разберись попробуй с таким вот слизняком. Если только…

Терехов соскочил с дивана, как подброшенный. Подлетел к Митюне. Не без брезгливости ухватил его за загривок, наклонил его голову и с силой прижал ее к столу, зашипев ему в самое ухо:

– Я ведь тебя, паскуда, по стене сейчас размажу! У меня есть четыре запротоколированных свидетельских показания, что ты скупал у покойного валюту! Четыре!!! А достаточно двух! И теперь тебе могу запросто пришить обвинение в предумышленном убийстве!

– Мне?! Да за что?! – захныкал бедный Митюня, смешно суча ногами по крестовине кресла. – Тут у него половина улицы деньги покупала, пока он не запил! Я-то почему крайний?! Какая паскуда настучала?!

– Значит, покупал деньги, Митюня? – сладенько пропел ему в самое ухо Василий.

– Ну, покупал, покупал и что?! А какой дурак по такому курсу не купит?!

– Это по какому же?

Хозяин помялся мгновение, в течение которого хватка гостя становилась все крепче. Потом выдохнул:

– По десятке за доллар.

– Лихо! Молоток! А куда же остальные деньги ушли?

Терехов отпустил несчастного Дмитрия Сергеевича. С гадливой гримасой отер руки о подлокотник модного дивана и снова рухнул в него, не без удовольствия наблюдая за тем, как трясется теперь от страха хозяин.

Тот странно корчился, без конца потирал шею, недобро косился в его сторону, а на Дедкова глядел почти с благоговейным ужасом. За боевика он его, что ли, принял?

– Кто его знает, куда остальные деньги ушли? – молвил Митюня спустя пару минут. – С этими деньгами вообще все так странно.

– Как?

– Ну… вообще, откуда они появились. Куда потом делись.

– А что говорят?

Сплетни Терехов любил. Он называл их народным разговорником. И справедливо полагал, что правды в том большая половина. И если как следует все это дело потрясти, отсеять наносное, то ядро истины проглянет непременно.

– Говорят, говорят, – проворчал хозяин, немного успокоившись и развернув плечи под грязной футболкой. – Говорят много чего.

– Давай по порядку, – приказным тоном потребовал Терехов и чуть оторвал свой зад от дивана, с явным намеком на то, что прикладывать хозяйскую физиономию абсолютно не уморился.

– По порядку? По порядку… – Митюня погрузился в раздумья, задрав щетинистый подбородок к гладкому белоснежному потолку. – Даже не знаю, как по порядку… А можно я вам о своих соображения на счет этих денег расскажу?

– Валяй!

– Где-то в конце зимы случилась тут у нас одна беда. И даже не у нас, а на объездной дороге. Болтали всякое, власти все держали в строжайшей тайне, но братва местная внесла кое-какие уточнения. Короче, дело вроде было так…

Объездная дорога в их городе имела лишь название, таковой совершенно не являясь. Узкая асфальтированная полоса петляла по оврагам, ежегодно унося жизни многих неосторожных, а то и бывалых водителей. Весной, летом и осенью в низинах постоянно стояли лужи. Зимой асфальтовое покрытие по обыкновению покрывалось коркой льда, справиться с которым дорожные службы отчаялись.

В тот злополучный день, с которого, по мнению Митюни, заварилась вся эта неразбериха, шел мокрый снег. Ближе к пяти часам вечера стало заметно подмораживать, и на дорогах началось настоящее убийство. Те, кто был умнее и осторожнее, бросали машины прямо на обочинах и до дома шли пешком. Но для большинства рабочий график подобной осторожности не предусматривал, и им приходилось потихоньку пробираться маршрутами, отмеченными в путевых листах.

Так получилось, что тем самым гололедным вечером из областного центра в местный банк ехала инкассаторская машина. И ехала как раз по той самой объездной дороге. На одном из поворотов то ли кто-то кого-то подрезал, то ли не уступил, то ли просто водитель не справился с управлением, но инкассаторы улетели на своем броневике в кювет. Дождались спасателей и милицию, все оцепили, образовалась пусть не большая, но пробка. Народ минут через двадцать повыбирался из машин, облепил ограждение и мало-помалу начал роптать. Шутка ли, торчать на морозе в овраге, а тут еще и снег повалил.

И вот, по слухам, когда ожидание перевалило за час, кто-то самый нетерпеливый, а может, чрезмерно самонадеянный, сел за руль своего автомобиля и попер прямо на сигнальную ленту. Что тут началось!!!

За самым смелым поперли остальные. Милиционеры, а их было не особо много, растерялись, принялись хвататься за оружие и даже палить в воздух.

– И вот тут-то, говорят, кто-то попал то ли случайно, то ли специально в того самого малого, что решил первым прорваться, – с азартом, размахивая руками с грязными ногтищами, продолжил Дмитрий Сергеевич. – Менты вызвали подкрепление. Начался хаос, дорогу было решено расчистить. Начали пропускать всех почти подряд, а закончилось все снова довольно-таки странно…

В результате после того, как суматошный дорожный хаос утих, на дороге остались трое милиционеров на одной машине. Крутой джип с распахнутыми настежь дверцами. И труп на обледенелом дорожном покрытии с раскинутыми в разные стороны голыми руками.

– И чего же тут странного? – вкрадчиво поинтересовался Терехов, сообразив, что это еще не финал истории.

– Странным оказалось то, что малый этот был без одежды, – полушепотом пробормотал хозяин и даже голову в плечи втянул. – В одной рубашечке с короткими рукавами и брюках.

– И что с того? – пожал плечами молчаливый дотоле Дедков. – Я тоже всегда куртку на заднем сиденье держу, а езжу…

– Так не оказалось куртки-то! Не оказалось, в том-то и дело! Ни в машине, ни рядом с ней не было куртки. Посудите сами, мог человек отправляться в дорогу, даже на машине, в одной рубашке?

– Допустим, не мог, и что с того? Может, у него вовсе и не куртка была, а дубленка дорогая. И пока все метались, кто-нибудь ее и умыкнул.

– Ага! Вместе с деньгами! – обрадованно подхватил Митюня. – С теми самыми, которыми потом Ванька Голощихин торговал по всей улице.

– Постой, ну какая может быть связь куртки с деньгами, что-то не возьму я в толк? – прикинулся непонимающим Терехов, хотя давно смекнул, что, может, и есть, то есть была.

– Самая прямая! – продолжил ликовать Митюня. – Знаете, что братва балакает? Нет? Так я скажу! Она балакает, что в машине на заднем сиденье лежала не только куртка этого малого, но еще и сумка с баблом, пардон, с деньгами. И что кто-то, очень шустрый, сумку в куртку завернул и припрятал в о-очень надежном месте.

– И кто же это?! – Мужики аж шеи вывернули, уставившись на хозяина, удалось ему все же их заинтриговать. Слов нет, удалось.

– А вот тут начинается самое интересное. Я щас…

Митюня сорвался с кожаного крутящегося кресла, нырнул в другую комнату и снова загремел там посудой. Угощения им он теперь не предлагал, громко чавкая в одиночку. Быстро насытился. Вернулся, утирая влажный сальный рот тыльной стороной ладони.

– Когда нервничаю, всегда желудок сосет, – пояснил он в ответ на недоуменные взгляды гостей. – Пару котлет проглотил, кефирчиком отполировал, теперь порядок.

Дедков с Тереховым переглянулись. Митюня, он и есть Митюня. Никакой он не Дмитрий Сергеевич и не станет им никогда. Пускай хоть все углы статуями заставит и прикажет пластиковым пальмам плодоносить, сущности его это изменить не способно…

– Так что интересного потом началось? – прервал Терехов собственные рассуждения на тему: что есть человек и в чем его призвание?

– Началось? – насытившийся и заметно повеселевший Митюня даже осмелился им подмигнуть. – Началось странное…

Недели через две после аварии и стрельбы на объездной дороге с одним из милиционеров, что находился в оцеплении в тот вечер, произошел несчастный случай. Вроде бы сбила его машина насмерть на окраине города, куда тот таскался к замужней бабе.

– Вроде бы? – вопросительно поднял бровь Дедков.

– Ну да, вроде бы. Официальная версия была именно такая. Братва болтает, что пытали его, а под колеса положили уже мертвым. Все ведь шито-крыто у ментов. Разве они про своих будут заявление прессе делать? Никогда! Остановились на версии, что погиб по неосторожности. Видимость, мол, в том районе плохая, и все такое. И тут как снег на голову, его тут, кстати, навалило о-го-о-го сколько. Мой дом по самые окна занесло. Так вот, следом еще одно ДТП, и опять с ментом из оцепления.

– И снова его пытали, прежде чем под колеса положить?

Терехов недоверчиво хмыкнул. История какая-то киношная выходила. Чтобы в таком городишке безнаказанно отлавливали милиционеров, пытали их (!), потом утюжили колесами автомобилей!

Нет, не верилось ему в это, хоть убей. Тут же каждая курица на виду! Митюня вон как ни прятался, а все одно с покупкой долларов засветился. И ежели нагрянули в их город чужаки с палачами, то уж незамеченными они кардон пройти не смогли бы. Не огородами же, в самом деле, пробирались под покровом ночи. Хотя…

Хотя могли и так, главное, на что делались ставки.

– Короче, ты хочешь сказать, что сумку в куртку завернул один из милиционеров оцепления, потом ее спрятал и за это поплатился? – закончил Дедков, встал с венского стула, покрутил шеей, потер плечо и снова поморщился. – Тогда почему их было двое? Я про погибших.

– Да понял я. – Митюня посмотрел на Дедкова как на несмышленыша и вздохнул. – Только снова все не так. Братва говорит, что тот, кто отлавливал ментов, не знал наверняка и знать не мог, кто деньги уволок. Выстреливали их поодиночке и…

– Слушай, Митюня, – перебил Терехов, называть его по имени-отчеству у него язык не повернулся бы теперь ни за что. – А кто застрелил того парня на дороге? С ним-то что? Он жив или как?

– Вот! В самую точку, шеф! – Хозяин снова принялся почесывать пузо, с хитрецой улыбаясь во весь рот. – А нет того парня!

– Как нет? Куда же он подевался?

– Пропал! Как уволили его за превышение полномочий, так он и пропал!

– Почему пропал? Может, просто уехал и…

– Да искали его потому что, искали. И к братве нашей подкатывали с вопросами. А все без толку. Парень был одиноким. Родители где-то давно и далеко сгинули. Вот он и… удрал, я думаю, – авторитетно заявил Митюня, со значением выпятив нижнюю губу. – Испугался, когда узнал, кого завалил, и удрал.

И тут, не выдержав накала, Терехов с Дедковым выпалили одновременно:

– А деньги?!

– Хотите знать, почему он их не забрал с собой, когда удирал? Тут что-то одно из двух: либо из машины не он их увел, либо не успел забрать, поспешил удрать, спасая собственную шкуру.

В безвкусно нарядной комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая томительными вздохами Митюни. Он устал выразительно таращиться на часы с кукушкой, почесываться и коситься на дверь, намекая, что гостям давно пора бы уже и свалить. Гости в его доме сидели, как урытые. Один – развалившись на диване, как на своем собственном. Второй, побродив по комнате, снова застыл истуканом на стуле возле двери.

Чего, спрашивается, еще надо?! Он и так выболтал все, что можно и нельзя было. За это, если кто узнает повлиятельнее, ему запросто по башке надавать смогут. А они все сидят и сидят.

– Я тут это… – Он прокашлялся, прочищая горло, подернувшееся отвратительной пленкой котлетного жира. – Тороплюсь я…

Они, словно по команде, поднялись и, не поблагодарив и не попрощавшись, двинулись прочь на улицу. Митюня потрусил за ними следом. Быстренько запер дверь и тут же осел на пол, тихонько заскулив от облегчения.

Дедков с Тереховым в два прыжка преодолели загаженную дорожку от крыльца до калитки. До-шли до своей машины, выданной им напрокат. Остановились, глянули друг на друга и по странному стечению обстоятельств снова сказали в один голос:

– Ну что, подведем итоги?…