немного перед крохотным кабачком «У Гертруды», подумывая, порадовать ли хозяйку своим визитом. Но

пива ему не хотелось, а восторги вдовы были липкими, как пастилки. Ладно… Мастер Ханс стукнул

тросточкой и отправился дальше – на бульваре Победы так славно пахнет палой листвой и осенними

астрами. А что это была за победа, почитай, уже и не помнят...

Из подворотни наперебой выскочила стайка разноголосой, радостной малышни. «Дяденька Гензель!

Господин Фармацевт! Огоньки! Огоньки покажите!» Иногда, ради забавы, Мастер Ханс зажигал для детей

бенгальские свечи или пускал ракеты с крыши, но сегодня у него в кармане была только горстка лакричных

леденцов. Конфетами он оделил пострелят не слишком щедро – сладкое вредно, но каждому малышу

досталось по хрусткому золотистому шарику. «А огоньки в другой раз». Мастер Ханс покачал головой и

продолжил прогулку, усмехаясь себе в усы. Ему нравилось наблюдать за детишками – как из щенячьей

припухлой мордочки с возрастом прорезается лицо человека. Сразу видно – Фриц получится трусоватым, а

Генрих смышленым, Каролина будет пленять сердца, а чернявая Трудхен хорошо, если выйдет замуж… Но

еще забавнее виделось, сколь мизерными штрихами порой создается характер. Посмеешься над

неуклюжестью крохотной танцовщицы – и девочка станет дурнушкой. Похвалишь юного воина, Изгонятеля

Злой Собаки, глядь – из парнишки получится славный солдат…

«Здравствуйте! Здравствуйте, Мастер Ханс! Как я счастлив вас видеть!» – навстречу, смешно

подпрыгивая, спешил часовщик Хольц. «Смотрите, смотрите, как я хожу!» – он и вправду выглядел

молодцом. Год назад, почти сразу после женитьбы, бедолагу хватил удар. Опасались, что часовщик так и не

встанет. Но прошло не более пяти месяцев с того дня, как хозяйка Хольц начала пользовать муженька

Семицветным Бальзамом Мастера Фармацевта, – и вот почтенный мужчина скачет, будто кузнечик.

…За разговорами о погоде, благоглупостях магистрата и ценах на масло Мастер Ханс не заметил, как

пробило восемь. Раскланивались уже в сумерках. Аптекарь решил было срезать путь через Старую площадь,

но заслышав визгливые дудки комедиантов, свернул обратно. Пасторальная песенка лезла в уши: «Где мой

милый пастушок, вместе выйдем на лужок, он подует в свой рожок, ляжем в тень на бережок…» Какая

мерзость! Впрочем, фарсы о глупых купцах, трусливых солдатах и хитроумных бюргерах были еще

противнее. Мастер Ханс прибавил шагу. Наконечник трости звонко стучал в булыжники. Хотелось есть.

Говядины с кровью, горячего супа – можно даже без гренок, темно-розового вина, душистого, мягкого,

свежевыпеченного хлеба… «Хлеба, мама, дай хлеба! Молока и хлеба! Пожалуйста!» И в ответ – жалобный,

как собачий скулеж под дождем, женский плач.

От неожиданности Мастер Ханс уронил тросточку. Нищих, тем паче голодных нищих в Вольном

Городе не было уже лет… Очень, очень давно. Калек и немощных стариков распределили в приюты для

обездоленных, сбившихся с пути взрослых направили в услужение к уважаемым бюргерам, сирот разобрали

на воспитание, большинство – и усыновили впоследствии. А на каждого упрямого пьяницу или выжившую

из ума старуху из тех, что не пожелали отправиться в богадельни, приходилось по десятку благотворителей.

Он огляделся. Чуть поодаль, прямо на пороге закрытой лавочки плакала еще молодая женщина в

пропыленной, но благопристойной простонародной одежде. За подол материнской юбки держалась

белокурая девочка не старше четырех лет.

«Что случилось, дитя мое?» – аптекарь склонился к женщине, внимательно глядя в ее лицо. Что

говорить, мошенники, готовые облапошить доверчивых добряков, еще встречались на улицах. Увидев

сочувственное лицо, крестьянка зарыдала сильнее. Из всхлипов и вздохов удалось выяснить, что она с

мужем и дочкой пришла пешком нынче утром. Муж хотел поискать места конюха в городе, а она –

вышивальщица и швея. На рынке днем она продавала петухов и кукол на чайники, а супруг торговал

свистульками. А потом муж отправился ночевать к дяде-гончару, а она с дочуркой осталась посмотреть

ярмарку. А потом в толпе срезали кошелек, а куда идти она не помнит и боится… Окончание монолога