уснул. И увидел во сне свою картину – ту о которой всегда мечтал.

…Осенний уголок старого сада, дождь и солнце одновременно. Узенькая дорожка, уходящая в

заросли, кружевная беседка, затянутая плющом. Мощные узловатые стволы деревьев, арки крон. И яблоки,

яблоки повсюду – желтеющие на ветках, укрытые в траве, падающие и как бы пойманные в падении

солнечные мячики. И девочка-подросток, прижавшись к стволу, смотрит с улыбкой на яблочный дождь… В

рисунке крон и ветвей кажутся звери и птицы, с неба будто ангелы смотрят – и все это вместе, не пестрое, не

разрозненное, но живое! И нарисовано им…

Неделю Аркадий Яковлевич провел дома, в постели – непростительно молодой врач «Скорой

помощи» прописал полный покой. Приезжала дочка с фруктами и жалобами на мужа. Заходил сосед с

бутылкой кагора – его, мол, даже детям дают для укрепления здоровья. В самом деле, после сладкого вина

на душе полегчало. Через неделю Аркадий Яковлевич снова вышел на Арбат.

Теперь он рисовал медленнее, вдумчиво вглядываясь в каждый росчерк карандаша, каждый жест

своей марионетки... А вечером, не в силах понять происшедшего, впервые в жизни напился в хлам. Ночевал

у каких-то знакомых, черт его знает где и с кем спал… На пятьдесят четвертом году жизни он все-таки стал

художником!

Он вернулся домой пешком, перебирая улицы как фотографии. Поднялся по знакомой лестнице, с

первого раза вытащил нужный ключ. Достал с антресолей свой первый мольберт. Выбрал холст, проверил

грунтовку, налил масла в крышечку из-под кофе, отыскал в ящике любимую кисть… И закрепил ее в

деревянной руке куклы.

Жизнь его наполнилась до краев, как последний теплый сентябрьский день наполняется солнцем. С

утра он рисовал на Арбате – не ради денег, нет. Аркадию Яковлевичу было радостно видеть, как на бумаге

отражаются люди – самые разные – лучше, чем они есть. И ему платили улыбками – щедро и без обмана.

После работы Аркадий Яковлевич заходил ненадолго в маленькое кафе у метро – его там уже знали и без

слов подавали на стол маленький двойной кофе. Потом домой – к картине. Уже проступали контуры

деревьев и строчка садовой дорожки, у ствола вырисовывался тоненький силуэт. И работы оставалось – дай

бог, на месяц. Аркадий Яковлевич не торопился, лелея в душе каждую веточку будущего сада. Разговаривал

с марионеткой, как говорят с зеркалом, выверяя на словах каждый штрих, каждое пятно цвета. Старая кукла

в ответ щурилась пристально, подмигивая временами от сквозняков – будто действительно понимала.

Ошибки быть не могло – картина оживала на глазах. Он позвонил дочке и сказал – приезжай к ноябрю. Дни

летели как листья с яблони, легко и незаметно…

Дочь приехала раньше. В первых числах октября, после похорон. Аркадий Яковлевич скончался, как

умирают хорошие люди – почти мгновенно. Вышел за вечерним кефиром, почувствовал себя нехорошо, сел

на скамеечку во дворе… Врачи сказали – инфаркт. Похороны были тихими, поминки справили по-

семейному. Старший сын от наследства отказался. Квартира со всем содержимым досталась дочери.

Следовало навести порядок, отобрать мелочевку на память, выкинуть мусор – горе горем, а деньги

деньгами. Цены на недвижимость падают, значит квартиру надо продать как можно скорее. Дочь открыла

двери своим ключом. Чуть-чуть всплакнула в прихожей, прижавшись щекой к старому отцовскому пальто с

вытертым цигейковым воротником. Вошла в мастерскую, ахнула. Огромные окна были распахнуты настежь

и дождь испортил все, что можно было погубить. Разбухли створки старинного книжного шкафа, книги,

сваленные на подоконнике, покоробились, афиши по стенам превратились в невнятные кляксы… А в

дальнем углу, островком среди моря разрухи, стоял прикрытый тряпкой мольберт. Дочь вспомнила – отец

звонил две недели назад, говорил, что пишет картину, закончит к зиме… Не успел. Господи, всю жизнь

протратил на эти проклятые кляксы – и кому кроме нас они нужны?! Она вздохнула, со злостью рванула

тряпку – и замерла, всматриваясь в чудо.

С полотна в затхлый сумрак заброшенной комнаты, торжествуя, шагнул яблочный сад ее детства –

она помнила, кажется, каждое дерево, каждую нарисованную трещинку в коре. Шел дождь и солнце играло