— А вот кое-что еще — краткое изложение моей работы с Констанс, — сообщил Эстерхази, извлекая вторую папку, чье содержание предназначено было распалить любопытство Фелдера, а не дать ему сколько-нибудь новую информацию.

— Спасибо, — ответил доктор, рассеянно просматривая документы в первой папке.

Он быстро закрыл ее и протянул Эстерхази. Как и предполагалось, проверка документов обернулась чистой формальностью.

— Полагаю, завтра я смогу проинформировать вас о том, как обстоят дела.

— Вот мой номер телефона. — Эстерхази протянул визитку.

— Доктор Пул, у меня нет слов, чтобы передать, насколько я рад сотрудничеству с вами, — сказал Фелдер, пряча визитку в карман.

— Поверьте, я рад нашему сотрудничеству ничуть не меньше.

Эстерхази встал, сердечно потискал протянутую руку, широко улыбнулся в честное простодушное лицо доктора и покинул офис.

— Добро пожаловать домой, мистер Пендергаст, — сказал Морис, увидев открывающего дверь агента, словно тот отлучался всего на несколько минут, а не на два месяца. — Не желаете ли поужинать, сэр?

Пендергаст переступил через порог, и Морис поспешно закрыл дверь, не давая холодному зимнему туману проникнуть в дом.

— Спасибо, не нужно. Но от бокала амонтильядо я бы не отказался. Пожалуйста, если не трудно, принесите его в зал на третьем этаже.

— Камин уже разожжен.

— Великолепно!

Пендергаст поднялся по лестнице в зал, где в небольшом камине пылал огонь, разгоняя всегдашнюю сырость особняка, и уселся в мягкое кресло с высокой спинкой, поставленное у камина. Спустя пару секунд объявился Морис, ловко несущий серебряный подносик с бокалом шерри.

— Спасибо, Морис.

Седовласый слуга повернулся, чтобы удалиться, и тут Пендергаст сказал:

— Я знаю: вы волновались и переживали из-за меня.

Морис замер, но не ответил.

— Когда я впервые обнаружил обстоятельства смерти моей жены, я был слегка не в себе. Полагаю, вы тогда встревожились.

— Я был озабочен, — отозвался наконец Морис.

— Спасибо. Я это знал. Но теперь я пришел в себя, и нет нужды следить за моими действиями, а тем более оповещать о них моего шурина. Полагаю, вы поддерживали контакт с Эстерхази, сообщая обо мне?

Морис покраснел:

— Но ведь он врач и просил меня о помощи, в особенности касательно ваших действий. Он так боялся, что вы сделаете что-нибудь поспешное, необдуманное. Если вспомнить семейную историю…

Он растерянно умолк, не договорив.

— Это вполне резонно, вполне. Однако обнаружилось, что Джадсон не всегда действовал в моих интересах. Боюсь, у нас с ним размолвка. Как я уже говорил, теперь я целиком пришел в себя. Поэтому нет надобности сообщать ему обо мне что бы то ни было.

— Конечно. Надеюсь, мои сообщения доктору Эстерхази не причинили вам неудобств?

— Ни в коей мере.

— Желаете чего-либо еще?

— Нет, спасибо. Спокойной ночи, Морис.

— Спокойной ночи, сэр.

Часом позже Пендергаст неподвижно сидел в небольшой комнате без окон, бывшей гардеробной его матери. Дверь комнаты была заперта на замок. Теперь комната лишилась тяжелой старомодной мебели, остались лишь высокое мягкое кресло и столик красного дерева перед ним. Элегантные обои от Уильяма Морриса заменило темно-синее звукоизолирующее покрытие. Ничто в комнате не привлекало внимания. Освещалась она одной свечой из пчелиного воска, стоящей на столе. Мерцающий свет ложился на ровные, монотонной окраски стены. Прежняя гардеробная стала самой изолированной и спокойной комнатой особняка.

В полной тишине Пендергаст устремил взгляд на пламя свечи, усилием воли постепенно замедляя пульс и дыхание. Посредством эзотерической медитативной техники чонгг ран, изученной много лет назад в Гималаях, он готовился перевести разум в «стонг па нийд» — состояние чистой пустоты. Пендергаст соединил древние буддистские медитативные практики и описанную Джордано Бруно в трактате «Искусство памяти» идею «дворца памяти», чтобы создать свою уникальную систему умственной концентрации.

Он глядел на пламя, и взгляд его медленно, очень медленно проникал в мерцающее сердце огня. Сидя недвижно, он позволил разуму войти в пламя, раствориться в нем, слиться с его естеством, а затем постепенно соединиться с ним на куда более глубинном уровне, где самые его молекулы не смешаются с молекулами огня.

В душе Пендергаста мерцающий огонек разросся, заполнил мир, представился вечным, неугасимым, бескрайним — и вдруг угас. Его место заняла бескрайняя кромешная чернота.

В полной недвижности и спокойствии Пендергаст ожидал, пока явится его «дворец памяти» — собрание знаний и опыта, откуда можно почерпнуть важное и нужное во времена испытаний. Но знакомые мраморные стены не поднялись из темноты. Вместо этого Пендергаст увидел себя в тесной, похожей на чулан комнате с низким косым потолком. Впереди оказалась решетчатая дверь, за нею неприглядный коридор. За спиной была стена, покрытая карикатурно выглядящими, запутанными диаграммами и картами с отметками кладов. Диаграммы и карты казались нацарапанными детской рукой.