Шрифт:
– Ну, помоги, Богородица Тихвинская! – выбираясь наружу, перекрестился Иван. – Давай-ка, Митрий, дверь бревнышком припрем.
Оба подошли к валявшемуся в грязи бревну, поднатужились…
– Ох, ничего себе, бревнище! Тяжелое.
Ну, да ничего, справились.
Оглядевшись по сторонам, парни ловко перебрались через ограду в том ее месте, где изящная чугунная вязь заменялась плетнем, и, оказавшись на набережной, на миг замерли.
– И куда теперь? Так, связанными, по улице и пойдем?
– Нет, так негоже… Давай-ка к реке.
Они спустились к Одону – от реки поднимался густой туман, что было беглецам на руку.
– Кажись, нам направо…
– Угу…
А позади, на набережной, вдруг послышался шум. Явно кто-то бежал, ругался… Кто-то? Легко было догадаться – кто.
– Хорошо, по улице не пошли, Иване! Не ушли б далече.
– Тсс! Давай-ко пока тут посидим.
Чу! Из тумана донесся вдруг скрип уключин. Погоня? Или – обычная лодка? Какой-нибудь рыбачок или перевозчик… Это было бы здорово, да вот как ее захватить? Поискать бы какую-нибудь железяку, разрезать стягивающие запястья веревки. Да как назло ничего подходящего нет. А, вон, кажется, что-то блестит в траве… Нет, не то. Что ж, придется так…
Лодка, судя по скрипу уключин, шла рядом с берегом, то приближаясь, то удаляясь. Зигзаги какие-то выписывала.
– Пьяный, что ли? – удивился Иван. – Нет, похоже, – погоня! С обеих сторон обложили, сволочи. Ну…
И тут вдруг посередине реки зазвучала песня!
Василиса хороша,Все у батюшки росла,Она тропочку тропила,Она Боженьку молила!Ну, кто еще здесь мог такое петь?
– Проша! – позабыв про осторожность, закричали беглецы. – Прошенька!
– Ого! – кончив петь, произнесли в тумане. – Эй, робяты, это вы, что ли?
– Да мы!
– И где ж вы?
– Здесь, на бережку сидим. А ты-то хоть как здесь?
– Как-как… Цельну ноченьку вас ищу!
Разогнанная веслами лодка с ходу приткнулась носом к низкому бережку Одона.
Глава 10
Вирлуве
– Oui, oui, mon petit Rouet, tu bien sais mon nom! Et la jenne fille pour rien au monde ne le devinera pas!
«Virlouve’», le conte de la Normandie [1]1
– Да, да, моя Пря–лоч–ка, ты хо–ро–шо зна–ешь мое имя! А вот юная де–вуш–ка – ни–ко–гда в жиз–ни не уга–да–ет! («Вир–лу–ве», нор–манд–ская сказ–ка.)
Благополучно добравшись домой, друзья переоделись и через некоторое время уже обсуждали дела. Ивана с Митрием, конечно, интересовало, каким образом Прохор так удачно оказался в нужном месте. Откуда узнал?
– Да легче легкого, – парень усмехнулся. – Вы ж с утра уже твердили, что срочно необходимо зайти к некоему Жали, потом – к Мердо, затем – к какой-то мадам Эсилье.
– Экюлье.
– Ну, не важно, как там ее зовут. Вот я вас пождал до вечера, а потом беспокоиться начал. Вы, ребята, конечно, людишки ушлые и наверняка сами бы выкрутились из любой гнуси, однако ж у меня сердце не на месте было, мысли разные нехорошие в голову лезли. Вот, думаю, сначала Жан-Поль пропал, теперь – вы. Спать и не ложился – все одно не уснул бы. Походил-походил по горнице, на улицу вышел, думаю, дай-ка за вами пройдусь, по всем людишкам, по очереди. Первым вы, кажись, Жали называли, я и спросил у прохожих, где этакий живет. Рядом с его домом корчма оказалась, в ней мужики сидели, уже веселые. Поспрошал их про вас – вспомнили, сказали, мол, заходили такие, про господина Мердо спрашивали, наверное, к нему и пошли, на набережную. Один из мужичков, Ксавье, лодочник, меня даже проводить вызвался, ежели я ему помогу лодку с мели спихнуть. А чего ж не помочь хорошему человеку? Спихнул ему лодку, чего уж. Правда, уж повозиться пришлось, не без этого. А потом я его, Ксавье этого, лодочника, про дом Мердо спросил. Как, мол, быстрее добраться? Тот и объяснил, что на лодке – куда как удобно. Да-а, хороший человек Ксавье-лодочник: и дом показал, и меня подождал в лодке, покуда я там все осматривал – двор да сараи. Поначалу осторожничал – думал, собака, а потом… В общем, поошивался по двору, вижу – вас нет. Нет, думаю, пора к мадам… тьфу ты, как ее?
– Экюлье.
– Да, к ней. Спустился к лодке – поплыли. Туман на реку лег, едва не заплутали, причалили к каким-то мосткам, там много лодок было. А эта Эти… Эку…
– Экюлье.
– Экулье, да. Она тоже где-то рядом с рекой проживала. Вот думаю, чего пешком идти, да еще ночью? Возьму-ка у Ксавье лодку… Не, просить не стал, чего человека тревожить? Так взял – ведь ненадолго. Колышек вместе с замком и цепью выдернул и…
– Ну, это мы видели. А песни зачем пел?
Прохор расхохотался:
– Нет, братцы, не пел!
– Да как же не пел?!!
– Не пел. Горланил! Что есть мочи горланил – разве ж это пение? Думаю: а вдруг вы по набережной навстречу пойдете? Ведь туман кругом, ничего не видно – а ну как разминемся? Потом так и будем всю ночь друг за дружкой бегать.
Иван весело улыбнулся:
– Ох, и умен же ты, Проша.
– Да ну вас…
– Умен, умен… Правда, ум свой не показываешь, за кулаками прячешь. Но мы-то с Митькой знаем, правда, Митрий?
– Конечно! Ой, Прохор, как ты нам попался вовремя! Едва ведь не сгинули… И, главное, зря все – о Жан-Поле так ведь ничего и не узнали.
– Зато я кое-что вызнал, – негромко промолвил Прохор.
Митька с Иваном вздрогнули:
– Что?
– Не про Жан-Поля, про настоятельницу. Жером заходил, монах. Посидели с ним, вина выпили, он все на настоятельницу злился, словами нехорошими обзывал. Возомнила, говорит, о себе больно много. Книжек начиталась, теперь хвастает – могу, говорит, изгонять бесов. Запросто – такое дело. Очень Жером таким ее поведением недоволен, да и не только он, но и игумен ихний.
– Аббат, Проша.
– Ну да, аббат… Она, настоятельница-то, всем своим монашкам да послушницам велела – ежели кто прознает об одержимом бесами человеке, чтоб сразу ей докладали.