Ученик шел, можно сказать, строевым шагом. Как новобранец.

Он был сосредоточен, ни тени улыбки не было на его бледном, помятом от бессонных ночей лице.

С высоко поднятой головой, как учили домочадцы, переступил порог комиссии, а увидев экзаменаторов – смутился, ноги подкосились.

Его вежливо встретили, просили успокоиться, не волноваться и стали осторожно прощупывать, что человек знает. И представьте себе: все пошло на лад. Голова вдруг стала ясной, вернулось утерянное, казалось бы навсегда, самообладание; он вспомнил многое из того, что вызубрил за последние недели, и экзаменаторы прониклись к нему должным уважением.

Все шло, как должно идти на экзаменах: экзаменаторы спрашивали, экзаменуемый отвечал, но вдруг кто-то вбежал и, запыхавшись, сообщил, что неподалеку от Жукова острова столкнулись две моторки и необходимо срочно выехать на происшествие.

Инспектора, – они же экзаменаторы, – заторопились, задали абитуриенту еще два-три незначительных вопроса и, кажется, даже не слышали, что тот отвечал. На этом экзамен был окончен. На ходу решили, что пенсионер Иосиф Грач удовлетворительно ознакомлен с правилами движения по реке и что ему можно пользоваться моторным катером. Сегодня он получит соответствующую книжечку.

Следует ли говорить, в каком восторге был в эту минуту наш начинающий мореплаватель? Был ли кто-либо счастливее его?

Ему хотелось все бросить и помчаться к садику, где с замирающими сердцами сидели и с волнением ждали приговора семья и некоторые соседи.

Не терпелось сообщить им радостную весть, что он, слава аллаху, выдержал экзамен и сегодня же получит книжечку. Он на коне!

Но тут подошла к нему девушка, которая должна была оформить исторический документ, и сказала, что ему надо зайти в такую-то комнату, к врачу.

– Что? А при чем тут врач? – рассеянно уставился он на девушку.

– А вы как думали? – небрежно ответила она. – К моторкам допускаются только вполне здоровые люди. А может, вы нервный или зрение у вас никудышное? Мало чего. Порядок есть порядок.

Иосиф Грач пожал плечами, окинул недобрым взглядом девушку, в чьих руках оказалась его судьба, вернее, книжечка с правами, и сказал:

– Что ж, если у вас такой порядок, придется пойти к вашим врачам. Самое главное, я ведь уже прошел – комиссию…

– Ну, естественно, папаша! – подбодрила она его и провела в кабинет, где ожидали его врачи.

Он шел со спокойной душой. Хоть человек уже в летах, не первой, как говорится, молодости, но чувствует себя еще довольно бодро, дай бог и впредь не хуже.

В приподнятом настроении Иосиф Грач предстал перед ясные очи врачей.

Сбрасывая на ходу рубаху, изрядно пропотевшую во время сдачи экзамена, он важно выставил свою волосатую грудь и произнес:

– Пожалуйста, я вполне годен…

– Это мы проверим, – ответил доктор и присел возле пациента, попросил дышать – не дышать, кашлять – не кашлять.

Внимательно выслушав его, он кивнул головой – мол, все в порядке – и передал его невропатологу.

Тот заглянул ему в зрачки, затем взял молоток, постукал по одному колену, по другому, что-то пробурчал, что-то записал в карточку и тоже мотнул головой – и тут все в порядке.

Но главная драма произошла чуть позже, когда им занялась врачиха-окулист.

Она ему стала показывать разных размеров буквы – большие и маленькие, и Грач вполне удовлетворительно отвечал на ее вопросы – что это за буква, эта… эта… Отлично!

Но когда она стала проверять глаза – тут-то его как обухом пришибло.

Она ему показала красный цвет, а он увидел зеленый. Она ему белый, а он – желтый…

– Ну, батенька, – уставилась она на него с сожалением. – так вы, оказывается, дальтоник!..

Иосиф Грач никогда в жизни не слыхал такого слова и не представлял себе, что оно означает. Но сердце подсказало ему что-то неладное. Больно уж сморщилась врачиха. И даже растерялась.

– Да, дорогой товарищ. Дела ваши плохи, – вздохнула она, присев к столику и вооружившись самопиской, – прав на вождение лодки вы не получите… Дальтоник…

Иосиф Грач опешил.

– Как это не получу?

– Очень просто… Как же дальтоники могут сидеть за рулем?

– А что это такое – дальтоник? – еще с большей тревогой спросил он.

– С этой болезнью, – сказала она как можно сердечнее, – вы проживете еще сто лет, но водить моторку не сможете. Вы не различаете цвета. Поедете на красный свет – и себя покалечите, и людей изуродуете…

Боже мой, этого он не ожидал. Подумать только! Прожил шестьдесят лет и не знал, что он в цветах не разбирается, что он дальтоник. Это значит, что вся сигнализация на реке для него темный лес и поди сделай что-нибудь…