Акча нахмурилась, подошла поближе.

— Убирайтесь-ка отсюда, пока я брата не позвала! — Она сердито повернулась и ушла. Высокая кукуруза сомкнулась за её спиной.

— Вот какая у Нурджана жена будет! — радовалась Мамур, когда мы возвращались домой. — Личико светлое, кругленькое, сама складненькая, высокая. Разве сравнишь с Умсой? Та Акче и в подмётки не годится! А как вышивает! А умница какая!

С утра мы опять заявились к бабушке Мамур собирать джиду. Старушка ликовала. Сватовство прошло удачно, и она была поглощена предстоящей свадьбой.

Вдруг со двора послышался хриплый лай Аждара. Давно я не слышал от старого добродушного пса такого злобного лая.

Бабушка Мамур встревожилась.

— Взгляните, чего это пёс беснуется? Может, кошку увидел?

Я выскочил во двор первым. К дому, не обращая внимания на свирепый лай Аждара, ковылял на костылях незнакомый человек в военной форме. У него была только одна нога. Увидев меня, инвалид остановился и спросил, показывая на кибитку:

— Тётя Мамур здесь живёт?

Я молчал, не в силах оторвать глаз от Аждара. Пёс заходился в злобном, яростном лае, он даже рычал, словно этот одноногий человек хотел ударить его.

Незнакомец подошёл ближе.

— Ты что, оглох? Тебя спрашивают: тётя Мамур здесь живёт?

Я молча кивнул и пошёл в кибитку. Незнакомец последовал за мной.

— Здравствуйте, тётя Мамур!

— Здравствуйте! Проходите, пожалуйста! Проходите! — повторяла старушка, указывая на почётное место.

Незнакомец сел на кошму, устало привалившись к мешкам с джидой, положив рядом новенькие костыли.

— Как поживаете, Мамур-эне? — вежливо осведомился он, вытирая от пота лицо. — Как ваше самочувствие?

— Спасибо, сынок, дай бог тебе здоровья! — ответила бабушка Мамур, напряжённо всматриваясь в усталое лицо гостя. — Что-то я тебя не припомню… Ты из наших ли мест?

— Нет, я нездешний. Сейчас из госпиталя, а вообще с фронта я…

— Так ты, сынок, небось и Нурджана моего видел? Как он там? Здоров ли? Когда вернётся? Всё сердце по нему изболелось!

Гость не ответил, посмотрел исподлобья на старуху и перевёл взгляд на нас, разглядывавших его в восторженном нетерпении.

— Что, и у Нурджана такая рубашка? — бабушка Мамур погладила рукав гимнастёрки, покачала головой. — С золотыми пуговицами? Всем такие дают? А бельё тёплое? Там ведь, говорят, холодно, на фронте-то?..

Гость не ответил.

— Писем от сына давно не имеете? — помолчав, спросил он. Видимо, только сейчас он начал понимать, в чём дело.

— Полтора года скоро… Да я что ж?.. Я не в обиде — где ему письма писать? Сам бы скорей приезжал!.. Здоров он?

Странный гость молчал, опустив голову. Потом заговорил медленно, с натугой, выдавливая из себя слова:

— Здоров… Видел я его… Месяца три назад… Меня демобилизовали по ранению, а он… Он ничего… Вот я и решил: раз приехал, надо сходить, мать его проведать… Ну тогда всего вам хорошего, пойду!.. — Он взялся за костыли.

Бабушка Мамур стала уговаривать его посидеть, попить чайку — такого гостя да без чая отпустить? — но инвалид помотал головой. Сказал, что очень спешит, что дома ждут, и поспешно уковылял со двора.

— Ну вот и дождалась я доброй вести! — бабушка Мамур в радостном изнеможении откинулась на мешки джиды. — Жив мой мальчик, жив мой единственный! Слава богу, войне скоро конец, придёт Нурджан, той устроим! Настоящий — с подарками. Ой! — старушка всплеснула руками: — Подарок-то я ему забыла за добрую весть!

Она бросилась за солдатом. «Постой, сынок! Союнчи возьми! Союнчи!» Инвалид обернулся, махнул рукой и пошёл дальше.

Опростав мешок, мы снова пошли к шелковицам. Колли уже влез на дерево, когда вдруг во двор с воплем ворвался Ипбат-ага.

— Горе тебе, Мамур! — выкрикнул он тонким голосом. — Закатилось твоё солнышко, погас ясный свет!!! — Не переставая кричать, старик бросился на землю [14] .— Сказал сейчас тот калека, что погиб наш Нурджан!. Погиб ещё год назад. Попала ему вражья пуля прямо в голову, и скончался он у него на руках!..

Ничего не понимая, бабушка Мамур глядела на катавшегося по земле старика, потом вдруг обхватила голову руками, закачалась и рухнула как подкошенная. Мы никогда не видели такого. Перепуганные, мы с криком выбежали на улицу…

Целую неделю не были мы у бабушки Мамур. У неё и без нас хватало гостей — в доме всё время толпились люди. Мы боялись заходить туда, сидели в зарослях джиды и слушали монотонный голос моллы — он шесть дней читал по покойнику.

Наконец мы решились проведать старушку. Раздобыли где-то большой мешок, набили его джидой и понесли бабушке Мамур.