— Никто не врет, — заметил следователь. — Я слушаю только вас, но вы и должны рассказать мне всю правду. Я на этот раз хочу ее услышать.

— А нечего рассказывать в общем-то… Ну, до последнего времени все нормально было… Потом она как-то ко мне зашла…

— Давно?

— А хрен ее знает… — Петраков осекся. — То есть не знаю. Может быть, в начале мая. Точно, первого числа. Пришла и попросила что-то ей передвинуть, а то Тимур укатил за товаром…

Тут он снова запнулся, и следователь его подбодрил:

— Вы рассказывайте, рассказывайте. Не думайте, что коммерция вашего соседа для нас тайна. И не бойтесь, говорите спокойно. Мы не налоговая инспекция.

— А я спокойно говорю. Что тут скрывать? Да, он занимался там всяким барахлом… Аппаратуру мог возить. В общем, я не вникал. И вот он уехал, а Лика хотела что-то достать из ящика… У них ремонт, вы сами видели. Ну, я ей ящик сдвинул, она достала… Потом говорит — останься, попей кофе. За работу, значит.

— За ящик? — уточнил следователь, а Петраков хмыкнул:

— Ну знаете, когда баба озабоченная, это сразу видно, тут не в ящике дело… Я вижу — она не в себе. Подумал, что, может быть, с Тимуром снова неладно…

— А отношения у нее с мужем были плохие?

Петраков, как видно, пожалел, что сказал «снова», но поправляться было поздно. Он нехотя согласился:

— Ну да. Паршивые, в общем, были отношения. Тимка гулял. Завел себе девицу какую-то… Я ее видел. Ничего особенного. Так себе. Только что молоденькая совсем. А в общем, я его не одобрял. Лика куда лучше.

— Вам она нравилась?

— Как вам сказать?.. — Петраков задумался. — Если по-мужски, то есть и лучше. А так вообще ничего. Ну, нормальная баба… Но если бы она не захотела, я бы ничего делать не стал. Вы меня не подозревайте — мне в общем-то по фиг…

— Верю, — отозвался следователь.

— Ну вот… — Петраков заметно оживился. — В тот вечер ничего не было. Просто я понял, что она не против. И Тимур приехал. Ну и забыли… А потом… В тот день, как вы говорите, когда ее убили…

— Шестого мая.

— Ну пусть шестого. Я тогда пришел на обед домой, и вдруг — звонок. Открываю — стоит та девушка из агентства, которая у меня деньги брала за путевку… Ну, я удивился — почему она тут? Она мне объяснила, что поехать я не могу — у меня документы не в порядке.

Ну, поговорили, и она ушла. Потом я на работу снова пошел. И работал как всегда… А потом, к концу дня, что-то вдруг решил выпить… Ну, просто делать было больше нечего, а домой что-то прособирался… Позвал еще Генку… Мы с ним выпили. Больше никого не оставалось… Генка потом тоже пошел домой. А я остался. Сижу курю. Тут она вдруг в цех вошла.

— Салахова?

— Да. И говорит: есть у тебя выпить? Я говорю: поздно пришла, уже ничего нет. Она сидит сама не своя. Потом говорит: слушай, сделай мне одолжение. Я вам ее слова передаю. Сделай мне одолжение — трахни меня! Таким вот текстом… — Петраков перевел дух. — Ну, раз она просит… К тому же я выпил чуточку. Ну, я ее и того. И ничего я ее не насиловал. Свидетелей, конечно, такому делу нет, но можете мне поверить — ни к чему мне ее насиловать. У меня девушка есть.

— Значит, все произошло по доброй воле? — уточнил следователь.

— Да.

— А эксперт утверждает, что половой акт был грубым, почти садистским. Что вы на это скажете?

— А ну его… То есть не хотел никого обидеть, но какой же это садизм?! — Петраков не на шутку взволновался. — Я ей просто сунул как надо, а она заорала… Конечно, может, я грубовато… Но я вообще нежничать не привык… Мою девушку это удовлетворяет. А Лика сама виновата: у нее муж есть — зачем к чужим мужикам лезет?! Я, честно говоря, рассердился… Сама ко мне липла, а теперь орать. Я ей сказал: если не нравится — давай уходи. А она замолчала — и ничего, нормально… Потом ей вроде понравилось…

— Когда она ушла?

— Когда… Ну, где-то в полдевятого…

— А вы остались там?

— Да нет, я тоже скоро пошел…

— Какой дорогой вы шли?

— Да обычной. Задами.

— А именно?

— Да за нашим цехом в заборе есть лаз… Мне оттуда ближе.

— Ближе до чего? До вашего дома?

— Нет… До дома моей девушки… — Петраков замялся. — Я решил к ней зайти. Вы спрашиваете, почему я Лику на дороге не увидел?