Когда я вернулся, тетушки уже не было. Натали налила мне кофе, положила оладий. Терпеливо дождалась, пока я наелся. И только когда мы вернулись в ее комнату, хлопнула ладонью по тахте рядом с собой. Сказала:

– Садись. Ты кто?

Когда нечего сказать, говори правду.

– Одиссей Гор. Из группы Крея, того самого. У тебя будут о-о-огромные неприятности.

– Вот кто вчера по крыше топал. Вру… Ты ходишь неслышно. И ты как-то странно меня называл.

– Уменьшительное. Устаревшая форма, – объяснил я.

– Мне нравится. На-та-ша. Что теперь собираешься делать?

– Валить отсюда, как сказала. По быстрому. Или хочешь загреметь со мной вместе?

Варианты. Один: в ней взыграет девчачий романтизм, и она начнет меня «спасать». Я расскажу ей, что делать. Использую дуру по максимуму. Два: Натали – не дура и аккуратно меня сдаст.

– Что за пивом меня вчера напоили, что я отрубился? – будто невзначай, спросил я.

Ната подняла брови.

– Ты не отрубился. Выпил, улегся на матрас, сказал: «Вот затрахался» и уснул.

Странно. Этого я не помню.

– Не помню, – сказал я. – Склероз. Для меня это сейчас – самое то. Все забыть.

Она нахмурилась. Тряхнула решительно головой.

– Не бойся. Не будет ничего плохого. Не будет. Я тебе помогу.

Отлично. Теперь моя очередь.

– Нет. Я ухожу. Под топором Хозяйки достаточно одной моей головы.

Разумеется, она объяснила мне, какой я дурак. Уверила (больше себя, чем меня), что тоже терпеть не может Хозяйку. И помочь честному человеку в святой борьбе… Она прослезилась, и я вытирал ей сопли… э-э, виноват, слезы. Потом ее объятия стали крепче… мои тоже. Потом халат сполз с нее, и я трахал ее разными способами. Ей это нравилось. Мне тоже.

Потом мы отдыхали, развалившись голышом на тахте. И Наташа решила войти в курс своей новой деятельности. Революционерка, твою мать.

– Сколько вас было? Борцов?

Я промолчал . «Не твое сучье дело».

Она блеснула осведомленностью:

– Восемнадцать уже повязали. Я знаю.

Ясно: ее высокородный хахаль похвастал. Я постарался говорить эдак небрежно. Но, словно пытаюсь скрыть потрясение:

– Значит остались я и Крей. «Верь мне, дура. И любой, кому разболтаешь, пусть поверит».

– Двадцатка – вся организация?!

– Для действия много людей не нужно. Это – не на площадях тусоваться. Наоборот, чем меньше народу, тем лучше. И ты неумело играешь в шпионку. Наивно так выпытываешь. Тоже хочешь отличиться?

Она эффектно врезала мне по морде, и душераздирающе разрыдалась. Мелодрама. Я истово ее утешал, мы снова трахнулись и она успокоилась. Возобновила расспросы.

– Что думаешь делать, Одди?

– Отпрыгнуть подальше. Пока.

Глаза ее загорелись. Просто наполнились диким восторгом.

Схватила меня за плечи.

– С моей помощью исчезнешь… Потом вернешься. И… – голос ее упал до шепота, – …уделаешь Хозяйку, да? Никому не удавалось. Никому. Но ты…

Я кивнул.

– Может, получится. Есть нетривиальное решение.

В безделье и праздности прошел остаток дня, сменившись ночью ласки и нежности. А поутру Наташа засобиралась.

– На работу мне.

«Ох, Мария-дева безгрешная. Ты еще и работаешь?»

Мы все нежились в постели, и я оседлал ее, решив овладеть ею еще раз.

– Ты же меня не любишь, – сказала Ната. – Только дуришь честную девушку. Тебе неинтересно, кто я, что я и чем живу. В смысле: на личность и душу мою тебе наплевать. С «Башни Ваги».

– Радость моя, на крыше самого высокого нашего небоскреба я никогда не был – слишком дорогой билет – жалко грошей. Но в неотесанности своей, простой рабочий парнишка, каюсь. Готов исправиться.

Я вошел в нее, она, выгнувшись, застонала.

– Позвольте познакомиться с вами, девушка. Я – Одиссей Неодим Гор.

– …А-а-х… Наталия Вернер…

Она быстро шла к вершине, я тоже. Успел, задыхаясь, прошептать:

– В настоящее… время… безработный.

Она мне подыграла:

– …А я – работающая девушка. Не то, что ты подумал.… Вожусь с бумажками в…

Секретутка. Я все подумал правильно.

Тут мы, рыча, сплелись воедино. И я потрудился на славу, наставив ее непосредственному начальничку большие, ветвистые рога.