Шрифт:
Динка молча слушала, молча кивала головой. У лазейки Ленька бросил на траву свой пиджак:
— Я здесь всю ночь буду. Коль испугаешься чего, беги сюда. Только слышь, Макака, чтоб слезы твои ни сестры, ни мать не видели.
Динка пролезла в лазейку и пошла к дому, потом остановилась, оглянулась.
— Иди, иди! Я здесь буду, — ласково повторил Ленька. Динка ложилась одна. Катя сидела у постели Мышки и даже не повернула головы в ее сторону. И, только когда дыхание Мышки стало ровнее, она принесла Динке чашку молока и печенье. Динка взяла чашку, бросила туда печенье… Но густой, терпкий комок слез сжал ей горло: вот так же клали печенье в молоко для Марьяшки, девочка болтала в чашке своей ложкой.
«Где ложка?.. Марьяшкина ложка… Она так плакала всегда без нее…» — с тревогой вспоминала Динка и, поставив на пол чашку с молоком, отвернулась к стене.
Глава тридцать первая
МАРЬЯШКИНА ЛОЖКА
Утром Лина встала, сварила манную кашу на воде и вызвала Катю:
— Вот, накорми детей. Не ходила я за молоком нынче, — тихо сказала она и, помолчав, добавила: — Уехать отсюда надо. Нет тут больше покоя…
Катя бросила взгляд на распухшие от бессонной ночи глаза Лины и, жалея ее, кивнула головой.
— Уедем… Уедем, — повторила Катя. — Только не показывайся сейчас детям.
Лина махнула рукой:
— Я не пойду…
Вытирая набегавшие на глаза слезы, она помогла Кате собрать стопку тарелок, нарезала хлеб.
— Кто ж ее в больницу-то повезет? Ты, что ли?
— Мы с Мариной… Костя и Никич посидят с детьми…
— Господи, укрепи веру мою… — простонала Лина, грузно валясь на измятую постель и утыкаясь лицом в подушку.
Катя разложила на тарелки кашу, но никто не притронулся к еде. Дети уже знали, что ночью Марьяшке было очень плохо и что доктор велел везти ее в больницу.
«Сейчас мама и Катя повезут ее», — думала Динка и, вспомнив опять про Марьяшкину ложку, пошла к Леньке.
Продрогший за ночь Ленька, кутаясь в отсыревший пиджак, ходил вдоль забора. Он молча помог Динке вылезти через лазейку и, взяв ее за руку, повел к утесу. Но Динка остановилась на тропинке и потянула его назад.
— Марьяшку в больницу повезут… Ложку ей надо… — тихо прошептала она, глядя на него умоляющими глазами.
— Не надо! — испугался Ленька. — Не нужна она ей там…
— Нет, нужна… Марьяшка всегда плакала без нее. Пойдем, Лень… Я только отдам ей и уйду… — настойчиво тянула его Динка.
Глаза ее стали влажными, и Ленька, боясь, что она расплачется, повернул назад.
— Ведь плакать опять будешь… — в отчаянии сказал он. — И где она теперь, эта ложка?
— Я найду! — прошептала Динка.
Они дошли до решетчатой ограды.
Калитка была открыта.
Около сторожки все еще лежали сваленные в кучу обгоревшие тряпки, перевернутый чугун, грязные миски… Динка несмело подошла к ним, присела на корточки… Слезы застилали ей глаза.
— На память что-нибудь взять хотите? — стоя на пороге и с сочувствием глядя на девочку, опросила какая-то женщина.
— Ложку ищет. Марьяшка к ним всегда с ложкой ходила… — взволнованно пояснил Ленька.
— А! Знаю, знаю… Мы и то смеялись, бывало… Это, значит, от Арсеньевых девчушка-то?.. Ну, не плачь, не плачь, милушка. Есть ложечка, есть. Вот тут она. Я как пол мыла, так под кроватью нашла. Сейчас я тебе вынесу, заторопилась женщина и, шлепая босыми ногами по полу, подошла к стенному шкафчику.
— Нашла она, сейчас вынесет, — помогая Динке ВСТАТЬ, сказал Ленька.
Женщина вынесла ложку, обтерла ее фартуком и протянула Динке.
— А где Марьяшка? — несмело спросила Динка, заглядывая в сторожку.
— На пристань ее понесли. В больницу повезут. Бегите туда — может, еще не уехали! Только-только пошли они…
— Пойдем! — встрепенулась Динка. — Пойдем скорей, Лень!
И, прижав к груди ложку, девочка бросилась бежать.
— Несчастный я с тобой… — пробормотал измученный Ленька, догоняя ее у калитки.
Парохода еще не было. На пристани толпился народ, бросая любопытные и соболезнующие взгляды на забинтованного больного ребенка. Нюра, сидя на скамейке, держала Марьяшку на руках и, не обращая внимания на собравшихся вокруг людей, тихонько шептала ей ласковые слова.
Марина и Катя, стоя у билетной кассы, о чем-то разговаривали с кассиром.
— Иди, не бойся! Отдай ей ложечку-то… — вдруг донесся до них тихий голос.
Ленька, держа за руку свою подружку, осторожно подвел ее к Нюре.
— Марьяшечка, родненькая… вот ложка… — звенящим от волнения голосом сказала Динка и положила на грудь девочки ложку.
— Доченька, ложечку твою принесли! Вот она, ложечка-то… — вкладывая в руку девочки ложку, зашептала мать. Марьяшка пошевелила головкой и тяжко застонала. Губы у Динки задрожали.