— Когда это случилось?

— Вы еще здесь не появились. Канун летнего солнцестояния, июнь 1905 года.

Камминс подошел к окну, в этот момент солнечный луч вырвался из облаков, и сразу серые тротуары засверкали.

— Примерно пятнадцать человек явились в Стонхендж, одетые друидами. В простых холщовых рубахах, плетеных сандалиях, в руках ветви дуба. Сомневаюсь, что они разбирались в древней религии друидов, но они пришли встретить восход и спеть гимн солнцу, почувствовать экстаз, ну, всякая такая ерунда. Так вот, они появились у камней, пели, водили хороводы, пили домашний мед, куда был добавлен ром, как позже стало нам известно, и ждали восхода.

Камминс смотрел в окно, но перед его мысленным взором возникали картины прошлого, он пытался их забыть, но, как видно, ему никогда уже от них не избавиться, так глубоко они въелись в его сознание.

Иен стоял и терпеливо ждал продолжения, стараясь не слушать шепот Хэмиша где-то в глубине мозга.

Камминс продолжил, неохотно, как будто против своей воли:

— Они просто разыгрывали спектакль, который сами не понимали. Но думаю, это никому не приносило вреда. Солнце стало всходить. Потом одна из женщин, присутствовавших там, говорила, что это было великолепное зрелище. С ее слов, темное небо на горизонте сначала стало опаловым, потом розовым, золотистым и, наконец, приобрело цвет расплавленного золота. И вот край солнца появился на востоке. А потом случилось невероятное, фантастическое — столб света ударил сквозь темноту и коснулся ее лица. Она говорила, что ощущала его тепло. Все было так, как рассказывал им школьный учитель. Он был как раз тем человеком, кто уговорил их на эту глупость. Но и он был поражен. — Потеряв нить рассказа, Камминс повернулся к Ратлиджу: — Так вот о чем я? О да. Эта молодая женщина, ее имя было Сара Хэрмон, она не отрываясь смотрела на камень для жертвоприношений. Так назвал его школьный учитель. Этот камень находится в отдалении, на восточной стороне. Вы знаете, наверно.

— Да, я помню.

— Хм-м-м. Так вот, она смотрела и пыталась продлить ощущение, сохранить подольше свое восторженное состояние эмоции, как вдруг заметила нечто странное на том камне. Она закричала, и все повернулись к ней удивленно. Она указывала на камень, и все тоже увидели. Они бросились туда. К камню был привязан человек. Он был мертв. Они сразу это поняли, а когда осветили фонариками, чтобы разглядеть лучше, оказалось, что его зарезали. — Камминс откашлялся. — Сразу его не заметили, потому что прежде было темно.

— Что еще они увидели? Или кого?

— Никого и ничего. Я расспрашивал их часами. Тело могло находиться там задолго до их прихода. До рассвета они его не могли видеть.

— Они знали убитого?

— Клялись, что нет.

— А тот учитель, что привел их туда? Это могло быть идеальным алиби для убийства.

— Терренс Нолан? Он был напуган так же, как и все остальные. И в конце концов я им поверил. Я решил, что убийца, кто бы он ни был, рассчитывал, что никто не найдет его жертву. Откуда было знать, что туда явятся эти люди? Что касается убитого, он был молод, тридцати — тридцати пяти лет, и на нем была только набедренная повязка, самая обыкновенная ткань, которую можно купить в любой лавке. Понадобилось шесть недель, чтобы узнать его имя.

— И кто это был? — спросил заинтригованный Ратлидж.

— Некто Харви Уилер. Родом с Оркнейских островов. Его отец получил место на почте в Керкуолле. Харви рос неуправляемым и диким, прогуливал школу, шлялся по острову и никогда не признавался в своих поступках. Родители просто умыли руки, а потом он пропал в 1902 году после разборок с полицией. Говорили, что отправился на юг, в Шотландию. Потом он объявился в Эдинбурге в конце 1903-го и покинул его прямо перед носом полиции, они не успели его схватить. Его обвиняли в мошенничестве. Он хотел обмануть женщину, которую там встретил. А потом его нашли убитым.

Кто захотел с ним расправиться, осталось загадкой. Это имело отношение, наверное, к тем двум годам, когда он выпал из поля зрения полиции, но мне всегда казалось удивительным, что такой, как Харви, мог окончить дни таким странным образом. Никак не похоже на обычное убийство.

— Это точно был он?

— Абсолютно. Мы послали фото в Эдинбург, когда они заинтересовались этим делом, и они нам порекомендовали связаться с полицией Оркни. Они были уверены почему-то, что найденный труп принадлежит Харви. Его отец к тому времени уже умер, а мать была безнадежно больна, и ей не стали показывать фото. Но у полиции Керкуолла не было сомнений. И его похоронили в дальнем углу церковного кладбища, на окраине Винчестера. Никому и в голову не пришло посылать останки на север. Конец истории. Убийца не был найден. — Камминс снова посмотрел в окно, как будто искал там ответ, потом перевел взгляд на Ратлиджа: — Странное было расследование от начала до конца. Так и остался на душе осадок от него. Я хотел сам поехать в Керкуолл, но Оркнейские острова находятся на самом севере Шотландии, и в Скотленд-Ярде решили, что это будет только пустая трата денег. Но мне хотелось знать о Харви побольше, например, что привело его в Англию, где он пропадал два года.

— А орудие убийства?

— Не нашли. Обыскали место, дюйм за дюймом, и пришли к заключению, что убийца унес его с собой. Оно могло быть где угодно, например, убийца мог от него избавиться — бросить с моста в реку, в мусорный бак или просто вернуть на то место, откуда взял. Да, еще. Странная вещь обнаружилась, когда коронер осматривал труп. Микроскопический кусочек кременя в ране. Такое впечатление, что в результате очень сильного удара он, прорвав ткань, застрял там. А это значило, что, во-первых, Уилер был одет, когда его убивали, хотя его одежда так и не была найдена, и что убийца приехал из той части Англии, где можно приобрести кремневый нож. И это дает пищу к размышлениям.

— Но он был убит в Стонхендже?

— Скорее всего, нет. Никаких следов борьбы. Может быть, его туда притащили уже мертвым, впрочем, могли усыпить сначала и тогда он был еще жив. Но коронер не нашел в теле следов наркотических средств. Может быть, он был оглушен перед смертью. Небольшое количество крови на месте преступления тоже говорило о том, что его убили раньше. — Камминс немного поколебался, потом продолжил: — Его лицо — вот что, пожалуй, меня беспокоило больше всего. Довольно красивый малый, хорошо сложен, больше похож на джентльмена, которым никогда не был. Как много женщин он обманул до этого?