Шрифт:
Агония была недолгой. Рец рывком выдернул пальцы из глаз женщины, и, обмякнув, она упала на пол. Наклонившись, Рец вытер пальцы о ее одежду.
Повинуясь его знаку, стена, замуровавшая выход, исчезла, и он вышел из подземелья.
Глава 2
Белая «девятка» резко притормозила на «зебре» пешеходного перехода, загораживая дорогу мужчине лет тридцати пяти в темной ветровке, потертых джинсах и кроссовках. Мужчина озадаченно наморщил лоб и, чуть отступив, заглянул через лобовое стекло.
— А-а, — протянул он, усмехнувшись, — привет, Сева. Задавить меня решил?
Из «девятки» выбрался худой мужчина с аскетичным лицом и запавшими воспаленными глазами под кустистыми бровями. Высокий и мосластый, он был похож на узловатый ствол засыхающего дерева. Под левым глазом красовался здоровенный синяк.
— Привет, Владимиров, — Сева обогнул капот и шагнул на тротуар. Руки он не подал, — разговор есть.
— Давай поговорим, — согласился мужчина в ветровке, разглядывая лицо собеседника. — Красивый бланш, переливчатый. Прямо зависть берет. С таким под землей и фонарь не нужен, — оценил фингал Владимиров, — где взял?
Сева поморщился, потрогал бровь пальцем.
— По случаю достался, но тебе, как другу, могу дать адресок. Данилов монастырь знаешь? Так вот, на Мытной я влез в коллектор, — плавно, как древний сказитель начал Сева, — долго ли, коротко, прошел я подземельями каменными. Грязь и мерзость, смрад и запустение окружали меня. Ни души живой, ни звука, ни проблеска света белого…
Владимиров прищурился, сочувственно кивая в такт рождающейся былине. Прерывать ерничанье было бесполезно. Проще было дать выговориться, дождаться, когда Кувшинников заведет себя обычной самоистерикой и выдохнется.
— …брошенный друзьями ложными, прошел я путь тот до конца назначенного. И не встретились мне ни созданья живые, ни твари бессловесные, а только в конце пути люди злые, воровские, в черное одетые, лица под маской прячущие. И пошел я за ними, прячась и таясь в тени стен холодных, но заметили вороги лютые и накинулись силой злобною…, — Сева возвысил голос, лицо пошло пятнами.
Владимиров отодвинулся чуть назад, спасаясь от коньячного перегара и брызг слюны, летевшей изо рта рассказчика.
— …оказался я под звездами светлыми, подле стен монастырских незапамятных, — тоном ниже сказал Сева и провел языком по разбитой губе. — Сволочи, — продолжил он уже обычным голосом, — даже не объяснили, за что. Если, говорят, еще увидим здесь, п…ец тебе, гробокопатель. Будто я на кладбище могилы рыл. Уроды.
— А я тебя предупреждал, Сева, не лезь в одиночку. Нормально можешь рассказать, как они выглядели?
— Чего рассказывать, — Кувшинников вытер ладонью губы, — здоровые мужики, свет у них классный, в черных комбинезонах. По разговору, вроде не криминал.
— Это может быть кто угодно, — задумчиво протянул Владимиров, — и спецслужбы, и криминал — они, кстати, тоже давно на фене не ботают, и охрана резиденции Патриарха. Чего тебя понесло туда?
— Есть сведения, — Кувшинников опять придвинулся ближе, — что «либерею» после пожара 1571 года перенесли в Свято-Даниловский монастырь. Во всяком случае, ту часть, которая попала в библиотеку Грозного после смерти Сефа-Гирея. Если бы ты помог…
— Нет, — Владимиров покачал головой, — я с этим связываться не стану. Тут нужны настолько глубокие изыскания, что я даже представить не могу, с чего начать. Библиотеку ищут пятьсот лет. Искали историки, археологи, дилетанты вроде тебя — безрезультатно. Кроме того, книги, которые могут оказаться в библиотеке, имеют происхождение весьма необычайное, чтобы не сказать туманное. Я имею ввиду инкунабулы, относящиеся к темным векам. Ты знаешь, как я ко всякой чертовщине отношусь, но…
— Кончай ты эту муть нести, — взвился Сева, — это просто деньги, которые лежат под землей! Их потеряли! Все! Посеяли, как папа Карло! Кто найдет — тот и…
— Знаешь что, Кувшинников, — Владимиров поморщился, — отвали-ка ты от меня.
Он повернулся спиной к собеседнику собираясь уходить.
— Что, святым стал? — забежав сбоку, крикнул Сева.
— Ты не забыл, как мои ребята в катакомбах под Бадаевским пивзаводом тебя откопали? — остановившись, напомнил Владимиров. — Сева, в последний раз говорю: не ходи один. Библиотека Ивана Грозного, французское золото — пропади все пропадом! Жизнь одна…
— Хватит, поговорили, — махнул рукой Кувшинников, — иди экскурсии ментам и гэбэшникам устраивай со своими подхалимами.
Он нырнул в «девятку», хлопнул что есть силы дверцей и дал газ.
— По атласу тринадцатого года не ходи, — крикнул ему вслед Владимиров. — Вот балбес, — он вздохнул, махнул обреченно рукой и пошел прочь.
Ксерокопия атласа 1913 года коллекторов, штолен, сточных каналов и русел рек была огромна. Кувшинников разложил на чертежной доске кальку, размером метр на метр, расчертил ее квадратами и переносил шариковой ручкой нужный ему район, сверяясь с атласом. За восемьдесят пять лет, конечно, многое изменилось: во времена Советской власти понарыли столько подземных объектов, что до сих пор достоверно неизвестно их количество и протяженность. Однако издание тринадцатого года было наиболее полное, составлялось не одно десятилетие с учетом всех исторических сведений от Ивана III до двадцатого века. Правда, старинные подземелья обозначены были весьма приблизительно, но более полной карты не было. Кувшинников заплатил большие деньги, чтобы снять ксерокопию.