– Не иначе это бабка Митрофанова снова за старое взялась, – говорил низкий мужской голос. – Надо с ней воспитательную работу провести. Если не прекратит этот терроризм, будем привлекать…

– Митрофанова навряд ли, – отвечал второй голос, женский. – У Митрофановой диабет.

– А при чем тут диабет? – недоумевал мужчина. – Она же с этим сахаром не чай пьет…

Я заглянула в дверь.

За ней была маленькая комнатка с одним подслеповатым окном. Посредине комнаты стоял стол, накрытый клеенкой в цветочек. То есть когда-то она была в цветочек, а сейчас выцвела, и от цветочков остались невразумительные разводы. За столом сидел мужчина лет пятидесяти в милицейской форме и что-то писал на листе разграфленной бумаги. Чуть в стороне на табуретке расположилась женщина в белом халате, та самая, которая в прошлый раз отчитывала кривоногого Кузнецова.

– А вы куда? – спросила она, заметив меня. – Вы по какому вопросу?

– Я Кузнецова ищу, – сообщила я, переводя взгляд с женщины на милиционера, и уже сказав это, сообразила, что ляпнула лишнее.

– Кузнецова? – Милиционер отложил ручку и уставился на меня с интересом. – А зачем вам понадобился Кузнецов?

– Поговорить с ним хотела… – ответила я растерянно. – А где он?

– Отговорила роща золотая… – вздохнул милиционер. – Вот он, ваш Кузнецов…

Он глазами показал мне в глубину комнаты. Я проследила за его взглядом и увидела аккуратно застеленную кушетку, а на ней, поверх синего байкового одеяла, того самого кривоногого деда, который хотел мне что-то рассказать. Дед лежал, вытянув руки вдоль тела и запрокинув голову. Он был в том же самом ватнике, в каком я его видела. Я не удивилась бы, если бы на ногах у него были те же кирзовые сапоги, однако сапоги стояли на полу, рядом с кушеткой, а ноги были аккуратно обмотаны портянками.

– Что с ним? – спросила я.

До меня сегодня все как-то медленно доходило. То ли встала рано, не выспалась, то ли расстроилась после разговора с Сарафановой.

– Отмучился дядя Паша! – сообщил милиционер с непонятным удовлетворением. – Судя по всему, скончался от употребления недоброкачественного алкоголя… – и он показал мне мутно-зеленую бутылку и граненый стакан. – А вы, девушка, кем ему приходитесь?

– Да так, родня дальняя… – проговорила я и попятилась.

– Родня? – Милиционер пристально взглянул на меня. – Сколько лет здесь живу, никакой родни у дяди Паши не было! Один он был, как перст. А вы вообще откуда? Вы ведь не здешняя?

– Из Белоруссии, – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– А что, вроде говорил он как-то, что под Витебском у него кто-то есть, – тетка в белом халате подошла ко мне, – не то племянница, не то сестра двоюродная… Вот как вы поспели…

Тут уж я сообразила, к чему она клонит. Если родня появилась, то пускай она и хоронит покойничка. А не то придется за счет больницы это делать, а денег, как всегда, лишних нету.

– Да я не совсем родня, – затараторила я, – это тетя Маша, соседка наша через дом, говорила, что родня, она болеет очень, вот, просила передать дяде Паше, чтобы денег прислал…

Последние слова я договаривала на улице, потому что больничная тетка потеряла ко мне интерес и выпустила беспрепятственно.

По дороге к вокзалу я мрачно размышляла.

В принципе нет ничего удивительного в том, что больничный истопник, или кем там был покойный дядя Паша Кузнецов, умер, выпив паленой водки или другой подобной гадости. Это не такая уж редкая причина смерти в нашей провинции. Может быть, даже одна из самых частых. Но то, что это случилось с ним именно тогда, когда он хотел мне что-то рассказать, вызвало у меня самые неприятные подозрения.

Может быть, кто-то таким образом решил заткнуть ему рот?

Да нет, не может такого быть! Ведь это значило бы, что все двадцать лет кто-то следил за больницей… или…

В голове мелькнула какая-то мысль, но в этот самый момент мне навстречу попалась пожилая цыганка в пестрой многоцветной юбке, с крупными, как рояльные клавиши, желтыми от никотина зубами. Заступив мне дорогу, она потянулась к моей руке и завела:

– Постой, молодая-красивая! Позолоти ручку, я тебе все скажу, что хочешь узнать!

– Я хочу узнать, когда будет электричка на Петербург, – ответила я, вырывая у нее руку.

– Через пятнадцать минут, – ответила цыганка вполне вменяемым тоном, – как раз успеешь.

Я поблагодарила ее и поспешила на перрон.

Через полтора часа электричка прибыла на Балтийский вокзал. Все время пути я благополучно проспала, а когда проснулась, решила выбросить из головы смерть истопника. Это просто совпадение, и он знать ничего не знал про тот случай двадцать лет назад, просто хотел выклянчить у меня на бутылку. А если бы ему это удалось, то выпил бы не бабкиного самогона, а магазинной водки и, может, жив бы остался. Но тут уж я не виновата. Ладно, дяде Васе про это ничего говорить не буду.

Я вышла с толпой пассажиров, прошла по перрону, пересекла просторный кассовый зал. Возле входа в метро мне на глаза попался телефон-автомат.

В последнее время таксофоны стали в нашем городе редкостью, ведь практически у всех теперь есть мобильники. Однако на вокзалах они все еще попадаются.

В кабине таксофона я увидела потрепанный телефонный справочник. Я замедлила шаги и задумалась, звонить или не звонить? Надо бы посоветоваться с дядей Васей, но пока я до него доберусь, часа три пройдет.