– Меня развяжи!- вдруг сказал с интересом следящий за мной майор.

– А где пожалуйста?- спросил я, разрезая стягивающие его веревки трофейным кинжалом. Взяв пистолет лейтенанта, пробежался по комнате, добивая немцев. Майор в это время, вооружившись подобранным автоматом фельдфебеля, спросил:

– Ты кто?

– А тебе не все равно? Свой я, свой! Пробирался к нашим окруженным дивизиям, но попался немцам. Так что твое появление для меня было спасением.

– Подожди, так ты что - не из городских бойцов. Пришел от наших? В город прорвался?

В это время мы осторожно пробирались по груде кирпичей разбитого бомбежкой жилого дома, и его громкий шепот мог привлечь к нам ненужное внимание. Поэтому я тихо попросил его замолчать:

– Слушай, майор, все потом, лады?

– Хорошо!

– Блин, и где здесь наши? Всюду стреляют, не разберешься! Товарищ майор, может все-таки выведите меня к нашим частям?

– Давай, следуй за мной!

Стукнувшись головой о низкую балку, так я и вошел громко в подвал, где находился штаб 172-й стрелковой дивизии:

– Сразу видно - наш.- Восхищенно сказал кто-то. Закончив чесать место ушиба, я повернулся на голос. В это же время почувствовал, что меня освобождают от оружия. Говорил седоусый полковник, стоящий у стола заваленного картами. Майор, мой попутчик тут же положил перед ним карту, захваченную мной у немцев. В это время из-за занавески вышел генерал с красными от недосыпа глазами. Увидев его, я, вытянувшись, представился:

– Товарищ генерал-майор, по приказу штаба фронта доставил в обороняющийся город Могилев боеприпасы и продовольствие. Командир танкового батальона капитан Михайлов.

– И как же ты их доставил, на спине принес?

– Нет, товарищ генерал-майор, на бронекатере доставили. Он пришвартован в районе речного вокзала и замаскирован.

– Андрей Васильевич, проверьте!- сказал Романов, полковнику. То, что это генерал Романов, я понял сразу, узнал его по фотографии которую видел в газете. Посмотрев на полковника, сказал:

– У экипажа катера приказ - в случае обнаружения, огонь на поражение и отход от берега.

– Есть пароль?- спросил у меня полковник. Кивнув, я назвал его. После чего несколько командиров вышло из подвала. Повернувшись к генералу, изучавшего трофейную карту, сказал:

– Товарищ генерал, разрешите поговорить с вами наедине! Один на один!

Обернувшийся ко мне генерал, несколько секунд изучал меня. После чего кивнув на занавеску, из-за которой вышел, продолжил ознакомление с картой. Зайдя в следующее помещение, вход которого был закрыт плащ-палаткой, я понял, что попал в личные апартаменты генерала. Присев за стол на кривоногий табурет, стал ждать. Шуршание у входа привлекло мое внимание. Повернувшись к входившему в комнату генералу, я сразу же вскочил на ноги.

– Ну и о чем вы, капитан, хотели со мной поговорить?

– Знаете, товарищ генерал, ваш прорыв через шесть дней ни к чему не приведет. Вы попадете в плен.

– Что это значит? Вы кто?

– Вы верите в перемещение из будущего в прошлое?

На несколько секунд генерал задумался. Он на самом деле оказался гением, и не только тактики и стратегии, поэтому его вопрос прозвучал достаточно быстро:

– Ты из будущего?

– Да! Две тысячи одиннадцатый год!

– Хм. Не верю я тебе, нет, не верю!

– Верю, не верю. Спросили бы что-то действительно важное.

– Мы победим?

– Да, в мае сорок пятого! Сорок первый и сорок второй, это время громких поражений Красной Армии и побед Вермахта. Воевать мы еще не умеем. К сорок третьему научимся.

– Хорошая новость. Много народу погибнет?

– По последним данным, около тридцати миллионов человек.

– Много, очень много.- Покачал головой генерал, и серьезно посмотрев на меня, повторил вопрос:

– Так, кто же все-таки ты?

– Солнцев Михаил Геннадьевич, тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года рождения. Студент. Не знаю как, но я оказался в этом теле.- Похлопал я себя по груди.

Мой рассказ длился до самого рассвета, генерал с полковником слушали очень внимательно. Когда я начал говорить, Романов попросил меня остановиться и, выйдя за занавеску, вернулся вместе с седоусым полковником, оказавшимся заместителем командира дивизии. Я так думаю, он его позвал, как свидетеля, на всякий случай. Мне пришлось повторить все, что я сказал генералу, однако, полковник мне не поверил, хотя и дальше слушал, правда, с недоверчивым выражением лица. Рассказ про подход немцев к окраинам Москвы и окружение Ленинграда был воспринят, как плохая шутка. Закончив свое повествование на взятии рейхстага, я остановился, и замолчал.