Сутками мы работали рядом с членами комиссии. Какие это были бессонные ночи. Стоило закрыть глаза, и казалось, что станция движется на нас, мигая огнями. Сотни, тысячи раз возникала в памяти станция, и рука механически тянулась включить тумблер на торможение. Хочу сказать, что, расследуя причины неудачи нашей космической программы, члены комиссии были к нам внимательны и корректны. Никто нас не упрекнул, шел заинтересованный рабочий разговор.

В один из ноябрьских дней Генеральный конструктор пригласил меня и Рюмина к себе. Ехали молча, но какие только мысли не лезли в голову.

Генеральный конструктор встретил приветливо. Стало понятно, что он ценит наш хоть и небольшой, но поучительный космический опыт, рассчитывает на нас. Он объяснил нам свое решение — продолжать программу. В очередной космический полет, который состоится в декабре, были назначены Юрий Романенко и Георгий Гречко. Мне с Александром Иванченковым предстояло дублировать их, а Валерию Рюмину готовиться вместе с Владимиром Ляховым.

Мы стали упрашивать Генерального не разлучать нас. Но его решение было окончательным: в последующих полетах экипажи будут комплектоваться из одного летавшего космонавта и одного нелетавшего. С отеческой заботой он объяснил, что нас он не посылает вместе только по этой причине. Началась наша подготовка в новых составах.

Программа видоизменилась. Экипажу Романенко и Гречко предстояло произвести стыковку ко второму стыковочному узлу, а потом осуществить выход в открытый космос и осмотреть тот стыковочный узел, к которому мы подходили трижды. Кто-то из специалистов высказал опасение, что во время касаний со станцией я мог повредить электрические разъемы на плоскости стыковочного механизма. Предстояло выйти в космос, чтобы убедиться в их исправности.

Старт Романенко и Гречко на «Союзе-26» состоялся 10 декабря 1977 года, ровно через два месяца после нашей неудачи. Они пристыковались ко второму стыковочному узлу и приступили к выполнению программы. Я с нетерпением ожидал их выхода в открытый космос и здорово переживал. Мне сочувствовали. А это рождало в душе боль и обиду. Все это время думал: «Может, не только техника, но и мы повинны в неудавшейся стыковке?»

Мы с Александром Иванченковым были дублерами и работали в Центре управления полетом. И когда Гречко доложил, что стыковочный механизм и все электроразъемы на нем находятся в рабочем состоянии, сразу полегчало на сердце. При первой же встрече Валерий Рюмин коротко сказал:

— Закончилось испытание на прочность…

Присутствующие отнесли это высказывание к технике. А наши глаза встретились. Я согласился, что очередное испытание на прочность мы прошли. Будет ли оно последним в нашей космической жизни?

Вскоре после выхода в открытый космос Юрия Романенко и Георгия Гречко руководитель советских космонавтов Владимир Александрович Шаталов вызвал в кабинет меня, Александра Иванченкова, Владимира Ляхова и Валерия Рюмина.

— Чего нос повесил?— обратился он ко мне.— Хватит переживать, надо готовиться к новой работе. Длительной! Вместе с Александром Иванченковым вы утверждены на очередной 140-суточный полет. Вашими дублерами назначены Владимир Ляхов и Валерий Рюмин. Определена дата старта — 15 июня 1978 года.

Эти трудные моменты из жизни снова воскрешались памятью здесь, в Париже, когда зашел неожиданный разговор о судьбе экипажа Владимира Ляхова и Валерия Рюмина.

Судьба экипажа…

Здесь, во Франции, никто не мог дать конкретного ответа: что случилось с экипажем В. Ляхова и В. Рюмина. В нашем посольстве сведений не было.

А журналисты между тем просто преследовали нас. Да и стоило включить телевизор в номере гостиницы — без переводчика становилось понятно, что разговор шел о советском экипаже. Тогда я сам себя спрашивал: что за испытание выпало на судьбу Рюмина и Ляхова? Почему так злобствует западная пресса?

Нам предстояло провести вместе с американскими астронавтами пресс-конференцию в салоне США. Снова связался с посольством. Новостей никаких нет. По программе полета в этот день В. Ляхов и В. Рюмин должны были принять беспилотный корабль «Союз-34». Он шел на смену «Союзу-32», работавшему в космосе с февраля. «Союз-34» пополнял запасы продовольствия, научного оборудования, а на «Союзе-32» на Землю возвращались результаты научных исследований. Так должно было быть, так оно, как оказалось, и произошло.

Узнал я об этом во второй половине дня, когда мы направились на встречу с журналистами. Наш салон размещался рядом с американским, разделяла их только дорога. У входа в американский салон нас поджидал пожилой англичанин. Накануне он подписал у Иванченкова и меня свои книги. Я даже запомнил, как он говорил, что с автографами космических рекордсменов он эти книги продаст подороже. Этот самый англичанин протянул мне лист бумаги — только что где-то полученное им сообщение ТАСС об успешном завершении на орбите стыковки беспилотного корабля «Союз-34», отстыковки «Союза-32» и отправке его на Землю. Все — как и намечалось программой.