Миновав пробку, начали подниматься вверх. Марухе показалось, что ее везут в сторону Ла-Калера по оживленному в это время суток косогору. Она вдруг вспомнила о зернах кардамона, природного транквилизатора, лежавших в кармане пиджака, и попросила разрешения пожевать их. Мужчина справа помог найти зерна и только тогда заметил, что Маруха обнимает портфель. Портфель отобрали, но кардамон оставили. Маруха тщетно пыталась разглядеть похитителей – было слишком темно. Тогда она решилась спросить: «Кто вы?» Человек с радиотелефоном спокойно ответил:

– Мы из М-19_.

Врет, подумала Маруха, М-19 уже легализовалась и даже участвует в выборах в Конституционную Ассамблею.

– Я серьезно, – повторила она, – вы кто – наркоторговля или повстанцы?

– Повстанцы, – ответил сидящий впереди, – но можете не волноваться: вы нам нужны только для того, чтобы передать послание. Серьезно.

Впереди был полицейский кордон, и командир приказал спустить Маруху с сиденья на пол.

– Пригнитесь, молчите и не шевелитесь, иначе убьем, – предупредил он.

Она почувствовала, как что-то твердое уперлось в бок, а голос над головой произнес:

– Это пистолет, не сомневайтесь.

Десять минут показались вечностью, Маруха собрала все силы, разжеванные семена кардамона постепенно привели ее в чувство, но, согнутая в три погибели, она ничего не видела и не слышала. Марухе показалось, что кордон проехали без вопросов. Подозрение, что ее везут в сторону Ла-Калера, превратилось в уверенность. Она даже не пыталась подняться с пола – так было удобнее, чем прижиматься лицом к чьим-то коленям. Машина свернула на проселок и минут через пять остановилась. Человек с радиотелефоном сказал:

– Вот и приехали.

Вокруг не видно было ни огонька. Марухе набросили на голову пиджак, заставили выйти из машины, опустить голову так, чтобы видеть только собственные ноги, и повели – сначала по двору, потом через какую-то кухню, выложенную плиткой. Когда пиджак с головы сдернули, она оказалась в каморке размером два на три метра. На полу лежал матрас, под низким потолком красным светом горела одинокая лампочка. В комнатке никого не было. Через минуту вошли двое в масках, выкроенных, видимо, из трикотажных спортивных брюк, с дырками для глаз и рта. С этого момента за все время плена Маруха ни разу не видела лиц похитителей.

Вошедшие были явно не из тех, кто ехал в «мерседесе»: те были прилично одеты, а на этих одежда была старая и грязная. Оба не особенно высокие – ниже Марухи (у нее рост метр семьдесят семь); судя по фигурам и голосам, молодые. Один велел Марухе отдать ему драгоценности. «Это для безопасности, – сказал он. – Они никуда не денутся». Маруха отдала кольцо с изумрудами и мелкими бриллиантами, но серьги не сняла.

Тем временем Беатрис даже понятия не имела, куда ее везут. Все время она пролежала на полу машины и не помнила ни крутого подъема по косогору, похожего на Ла-Калера, ни полицейского кордона, хотя, возможно, такси пропустили, не останавливая. Их машина тоже попала в пробку. Шофер кричал в радиотелефон, что не может выбраться – не будет же он ехать по крышам машин, спрашивал, что ему делать, выслушивал какие-то распоряжения, раздражался и кричал еще сильнее.

Беатрис было очень неудобно: нога подвернулась, голова кружилась от запаха куртки. Она попыталась повернуться.

Охранник принял это движение за попытку сопротивления:

– Спокойно, милочка, с тобой ничего не случится, если будешь умницей.

Наконец он заметил подвернутую ногу, помог ее выпрямить и больше не грубил. Но его хамская «милочка» напугала Беатрис не меньше, чем вонючая куртка на голове. И чем усерднее ее успокаивали, тем яснее становилось – ее собираются убить. Беатрис показалось, что после выхода из «Фосине» прошло не более сорока минут; таким образом, к дому подъехали примерно без четверти восемь.

С Беатрис поступили так же, как с Марухой: накрыли голову зловонной курткой и повели за руку, предупредив, чтобы смотрела только вниз. Она видела то же самое: двор, выложенный плиткой пол, две ступеньки в конце. Ей приказали повернуть налево и сняли куртку. Перед ней на каком-то табурете сидела Маруха, в свете единственной красной лампочки казавшаяся очень бледной.

– Беатрис! И ты здесь! – выкрикнула Маруха.

Маруха надеялась, что Беатрис уже освободили, – ни к какой политике свояченица отношения не имела. Теперь Маруха и радовалась, что она не одна, и очень огорчалась, что Беатрис тоже похищена. Они обнялись, словно не виделись целую вечность.

Женщины с трудом представляли себе, как они будут жить вдвоем в этой убогой конуре, спать на полу на одном матрасе под бдительным надзором двух охранников в масках. Затем вошел еще один, тоже в маске – элегантный, плечистый, ростом повыше Марухи, не меньше метра восьмидесяти. Остальные обращались к нему Доктор, и он сразу же начал командовать с видом большого начальника. С левой руки Беатрис сняли кольца, но не заметили золотой цепочки на шее с медальоном Пресвятой Девы.

– Это военная операция, – сказал высокий, – вам не о чем беспокоиться. Нам только нужно передать через вас послание правительству.