UR.ANUS
Полное собрание стихотворений
вернуться

Плещеев Алексей Николаевич
Шрифт:

<1862>

«Природа-мать! К тебе иду…»*

Природа-мать! К тебе иду С своей глубокою тоскою; К тебе усталой головою На лоно с плачем припаду. Твоих лесов немолчный шум И нив златистых колыханье, Лазурь небес и вод журчанье Разгонят мрак гнетущих дум. Пусть говорят, что ты к людской Тоске и скорби безучастна, Что исцеления напрасно Ждать от тебя душе больной. Нет, я не верю! С нами ты Живешь одною жизнью полной; Или зачем же ропщут волны И грустно шепчутся листы? Зачем же с неба хор светил Земле так ласково сияет И слезы чистые роняет Роса на свежий дерн могил? На всё ответ в тебе найдет Тот, кто с любовью бесконечной К тебе и гнет тоски сердечной, И радость светлую несет. О, не отринь, природа-мать, Борьбой измученного сына, Чтобы хотя на миг единый Сошла мне в душу благодать! Чтобы с себя я мог стряхнуть И лжи и лености оковы И с сердцем чистым, с силой новой Опять пустился бодро в путь…. Да окрылит дух падший мой Восторг могучими крылами; Да буду мыслью и делами Я верен истине одной!

<1862>

Отчизна*

Природа скудная родимой стороны! Ты дорога душе моей печальной; Когда-то, в дни моей умчавшейся весны, Манил меня чужбины берег дальный… И пылкая мечта, бывало, предо мной Рисует всё блестящие картины: Я вижу свод небес прозрачно-голубой, Громадных гор зубчатые вершины… Облиты золотом полуденных лучей, Казалось, мирт, платаны и оливы Зовут меня под сень раскидистых ветвей, И розы мне кивают молчаливо… То были дни, когда о цели бытия Мой дух, среди житейских обольщений, Еще не помышлял… И, легкомыслен, я Лишь требовал у жизни наслаждений. Но быстро та пора исчезла без следа, И скорбь меня нежданно посетила… И многое, чему душа была чужда, Вдруг стало ей и дорого и мило. Покинул я тогда заветную мечту О стороне волшебной и далекой… И в родине моей узрел я красоту, Незримую для суетного ока… Поля изрытые, колосья желтых нив, Простор степей, безмолвно величавый; Весеннею порой широких рек разлив, Таинственно шумящие дубравы; Святая тишина убогих деревень, Где труженик, задавленный невзгодой, Молился небесам, чтоб новый, лучший день Над ним взошел – великий день свободы. Вас понял я тогда; и сердцу так близка Вдруг стала песнь моей страны родимой – Звучала ль в песне той глубокая тоска, Иль слышался разгул неудержимый. Отчизна! не пленишь ничем ты чуждый взор. Но ты мила красой своей суровой Тому, кто сам рвался на волю и простор, Чей дух носил гнетущие оковы…

<1862>

Она и он *

Das ist eine alte Geschichte…

H. Heine [100]
Ему всё мило было в ней: И смех ребяческий, и ласки, Ее голубенькие глазки, И пряди светлые кудрей. Мирился он с своей судьбой, Когда к плечу его, бывало, Ласкаясь, тихо припадала Она головкой молодой. Целуя чистое чело И гибкий стан обвив рукою, Он говорил: «На мир с тобою Смотрю я честно и светло. Ты дух мой слабый извлекла Из бездны страшного паденья; Звездою яркою спасенья Ты в небесах моих взошла. Отныне были б без тебя Мне дни мои невыносимы; Тоской безвыходной томимый, Сошел бы в землю я, любя!» На речи нежные она Могла ответить лишь слезами И не «клялася небесами» Навеки быть ему верна. Она, без клятв, без громких слов, Всю жизнь любить его умела; Она пошла за милым смело, Покинув свой родимый кров. Он был хорош. Лицо его Следы носило жизни бурной. Сначала света блеск мишурный Любил он более всего; Хоть, может быть, и не блистал Он там звездой первостепенной И обращался с ним надменно Иной сиятельный нахал, Но сердце женское не раз Умел пленить он речью страстной; И были все мужья согласны, Что он опасен, как Ловлас. В любви он видел жизни цель, Бросал, потом опять влюблялся; С одним соперником стрелялся И сослан был он за дуэль. Развратом, картами, вином Он услаждал тоску изгнанья И, небольшое состоянье Убив, остался голяком. Тогда-то он сошелся с ней; Его ума она сначала Боялась всё – не понимала Его возвышенных речей. Как дикий цвет в полях, цвела Она, цены себе не зная; Ей странно было, как такая Степнячка нравиться могла; Да и кому еще притом? Ему, который там, в столице, Конечно, не с одною львицей Великосветской был знаком. Он победить в ней этот страх Старался нежностью покорной; Большую опытность, бесспорно, Имел в сердечных он делах. И говорил он так умно! А отличить в наш век, и сразу, От чувства искреннего фразу Сердцам наивным мудрено! И в Петербург с собой увез Ее он из глуши печальной; С ним в путь она пустилась дальный Без горьких жалоб и без слез. Он представлял друзьям своим Ее с торжествовавшим взором; Друзья все поздравляли хором Его с сокровищем таким. Как был доволен он и рад, Когда знакомые артисты, Бывало, этот облик чистый С головкой грёзовской сравнят! Одна беда: своим трудом Обоим жить им приходилось; Она без устали трудилась, Сидела ночи за шитьем; А он… он места всё искал, Но, получив ответ повсюду Один: «Иметь в виду вас буду», Пока сложивши руки ждал. Хоть он на связи прошлых лет Считать имел бы основанье, Но в этот раз ему вниманья Не оказал холодный свет. Уверен я, известно вам, Читатель мой, что очень трудно В столице нашей многолюдной Себя пристроить беднякам. Себе отказывать во всем Он не привык. Среди лишений, Грошовых счетов, огорчений Нередко желчь кипела в нем. Купить хотел бы он своей Подруге пышные наряды, Чтобы завистливые взгляды Привлечь, когда идет он с ней. Ему хотелось побывать В любимой опере, в балете; Порой хотелось даже в свете Блеснуть любезностью опять. Во сне он часто видел бал; Гремел оркестр, блистали свечи, И кто-то пламенные речи Ему под музыку шептал… Но что же делала она? Ей не мечтался говор бальный: Зажжет себе огарок сальный И шьет сидит, не зная сна, Чтоб только он доволен был, Клясть перестал судьбы нападки; Чтоб завтра свежие перчатки Себе к гулянью он купил. Она была так весела, Как бы нужды не знала гнета; Лишь красота, казалось, что-то Немного блекнуть начала. Но наконец – хвала судьбе (Я отношу сей случай к чудным) – Местечко с жалованьем скудным Нашел приятель наш себе. И стал он в должность каждый день Ходить и там строчить бумаги; Но ненадолго в нем отваги Хватило… не осилил лень! И, тяготясь своим трудом, Он стал твердить: «Нет, право, мечи Приказным быть чернорабочим, Каким-то упряжным волом. Не снился мне такой удел! Доволен будет им не каждый; Моя душа томится жаждой Иных, полезных миру дел!» Но если правду говорить, Он к делу годен был не слишком; И не таким, как он, умишкам Дела великие творить! И становились всё тошней Ему служебные занятья; Всё чаще сыпал он проклятья И на судьбу, и на людей! И даже той он не щадил – Когда домой к себе, бывало, Придет сердитый и усталый, – Кому милее жизни был! Не раз бросал в лицо упрек Он ей в минуту озлобленья, Хотя потом просил прощенья И у ее валялся ног. То, чем душа была больна, У ней не изливалось в пенях; И по ночам лишь на коленях Молилась пламенно она. А он всё думал об одном: «Когда ж мне счастье улыбнется? Иль в должность целый век придется Мне шляться по грязи пешком! Ужели буду поглощен Я весь чиновничества тиной И в месяц двадцать два с полтиной Брать целый век я обречен!» Желанье благ пережитых В груди его всё возрастало, И он во что бы то ни стало Поклялся вновь добиться их. Давно известно нам из книг, Что человеку с силой воли Возможно всё. Так мудрено ли, Что цели скоро он достиг. Достиг… но не путем труда; Ведь по привычкам был он барин, А этот путь неблагодарен В отчизне нашей, господа! Он часто льстил себя мечтой, Что, говорить умея плавно, Он, верно б, был оратор славный Иль адвокат в стране иной. Увы! не то ему судил И бед и радостей виновник, Капризный рок. Один сановник Тогда в столице нашей жил. Хотя у старца голова Была сединами покрыта, Но называла волокитой Его стоустая молва. И точно, от семьи тайком (Имел детей он и супругу) Завел он нежную подругу И ей купил в Коломне дом. Связь эта длилась много лет, И дочь была плодом их страсти, Хоть, признаюсь, темно отчасти, Кто произвел ее на свет. Ее любил он: исполнял Он дочки каждую затею И обещался дать за нею Довольно круглый капитал. Охота страшная была У ней отведать жизни брачной; Но, к сожалению, невзрачной Ее природа создала. Хотя подчас пускала в ход Она румяна и белила, Но женихов не находила, А ей уж шел двадцатый год. Она училась кой-чему, Но не могла прочесть без скуки Двух слов: не нравились науки Ее небойкому уму. Боялась мать, чтобы греха Какого с дочкой не случилось, – И к старцу с просьбой обратилась Скорей найти ей жениха. Примерным старец был отцом И, много времени не тратя, Искать усердно начал зятя В обширном ведомстве своем. И наш приятель там служил; Фигурой стройной, смелым взором, Изящным светским разговором Он тотчас старца поразил, И старец был ужасно рад, Что сей чиновник интересный Живет себе в каморке тесной, Что беден он и не женат. К себе он на дом звал его И там однажды, в кабинете, Открыл ему, что на примете Имел невесту для него; Что не красавица она, Но обладает состояньем, Притом с отличным воспитаньем, И будет добрая жена. Отвесил наш герой поклон, И с восхищенным старцем вместе На смотр к назначенной невесте Поехать согласился он. Невеста юная гостей Ждала с тоской нетерпеливой; Жених изящный и красивый Давно во сне являлся ей. Когда ж предстал ей наяву, Ее он просто озадачил; Ей стало жаль, что не назначил Он где-нибудь ей рандеву. Что не сошлись они тайком В саду, в аллее темной, длинной, А здесь, в гостиной этой, чинно Сидят, и даже не вдвоем… Сбылся ее заветный сон, Его мечты сбывались тоже; Так дожидаться им чего же? Вопрос о браке был решен. Но в душу страх ему проник: Как объяснить подруге прежней? А объясненье неизбежней Всё становилось каждый миг. И этот страх преодолеть Не в силах будучи, из дому Он скрылся раз… Она к знакомой Пошла в тот вечер посидеть. Когда ж назад она пришла И, победив свою дремоту, Хотела взяться за работу, – Письмо на столике нашла. Рукой дрожащею печать Она в испуге надломила, Прочла… Слезы не проронила И тихо села на кровать… И просидела так она Вплоть до утра, храня молчанье, Как будто скорби изваянье, И недвижима, и бледна. Он ей поведал коротко, Что в нем уж нету прежней страсти. Что чувства все не в нашей власти И с сердцем сладить нелегко. Ну, словом, он сумел мотив Найти достаточный измене И кончил нежно, в нотабене Подруге помощь предложив. Но вот уж розовым лучом К ней утро в комнатку блеснуло: Она очнулась и взглянула Глазами мутными кругом. У ней, казалось, на лице Уж нет отчаянья и тени; Привстала… дверь толкнула в сени И очутилась на крыльце. Всё спало. Даже в мелочной Лавчонке не было продажи, И не гремели экипажи Еще по пыльной мостовой. С крыльца сошла она и вот Куда-то улицей пустою Идет поспешною стопою, Не озирался идет. Дома и церкви перед ней Громадно высились… но скоро Пошли лачуги да заборы, А там застава, даль полей… Минуя фабрик дымных ряд, Кладбища тесные могилы, Она идет, идет… и силы Ей изменить уже хотят. Ей темя жжет полдневный зной, Томят ее усталость, голод… А сердце словно тяжкий молот Стучит у ней в груди больной. Переступать она с трудом Могла – подкашивались ноги… И вдруг упала средь дороги, Как колос, срезанный серпом… Купцом проезжим найдена, Она в ближайший стан попалась; И при допросе оказалось, Что сумасшедшая она. А наш приятель получил Довольно выгодное место И с некрасивою невестой, Спустя неделю, в брак вступил. Я видел раз, как их несла В коляске модной серых пара, – И пожалел лишенных дара Свои обделывать дела!

100

Это старая история… Г. Гейне (нем.). – Ред.

<1862>

Две дороги*

(Посв<ящается> И. С. Аксакову)

1
Две легли дороги, братья, перед нами, А какая лучше, рассудите сами. Первая дорога – широка, привольна; Всякого народу ходит тут довольно; Глаже, веселее не сыскать дороги: Не изрежут камни пешеходу ноги; По бокам всё рощи с темною листвою; Есть где приютиться от дождя и зною. И в садах роскошных недостатка нету, И гулять в них может всякий без запрету. Там плоды на солнце, наливаясь, зреют, Там цветы в зеленой мураве пестреют, Как богатой ткани яркие узоры, Любоваться ими не устанут взоры; И ведет не к горю, не к нужде гнетущей, А к счастливой доле этот путь цветущий. В роскоши да в неге, весело, богато Заживет счастливец в расписных палатах; Перед ним холопы будут изгибаться, От него подачки жадно добиваться… Золотом пресыщен и пресыщен властью, Попривыкнув к лести и к подобострастью, Он совсем забудет, что на белом свете Есть нужды и горя страждущие дети, Что они не знают счастья до могилы, А чела не клонят рабски перед силой. Славная дорога! Хоть кого заманит, Околдует сердце, разум отуманит!
2
Но другой есть путь – кремнистый, По горам крутым идет; Не шумит здесь сад тенистый И не зреет сочный плод. Только острые каменья Чья-то щедрая рука Разбросала на мученье Пешехода-бедняка. Терн колючий то и дело Вырастает из земли И ему вонзает в тело Иглы острые свои. И идущим по такому Безотрадному пути – В золоченые хоромы, К наслажденью не прийти! И не ждут они веселья, На пирах им места нет: В путь они пустились с целью Проложить в пустыне след. Хоть угрюма та дорога И не к радостям ведет, Но по ней за ними много Новых путников пойдет С упованьем, что желанный Час придет когда-нибудь, Что на край обетованный Будет им дано взглянуть; И с душою умиленной, В этот час, с крутых высот, Солнца правды над вселенной Встретят путники восход!.. Так-то, братья! Перед нами Пролегают два пути: Рассудите же вы сами, По какому нам идти!

<1862>

Родное*

Свесилась уныло Над оврагом ива, И всё дно оврага Поросло крапивой. В стороне могила Сиротеет в поле: Кто-то сам покончил С горемычной долей! Вон вдали чернеют, Словно пни, избушки; Не из той ли был он Бедной деревушки? Там, чай, труд да горе, Горе без исхода… И кругом такая Скудная природа! Рытвины да кочки, Даль полей немая; И летит над ними С криком галок стая… Надрывает сердце Этот вид знакомый… Грустно на чужбине, Тяжело и дома!

<1862>

Советы мудрецов*

1
Нет! вы к делу не годитесь, В вас «умеренности» нет! Лучше с жизнью примиритесь, Бросьте юношеский бред! Ненавидеть слишком страстно, Слишком искренно любить – Это в книгах всё прекрасно, Но иначе нужно жить. В идеалах мало проку, В них, напротив, вся беда: С идеалами далеко Не уйти вам никогда!
2
Ваш язык острее бритвы, Желчь в речах у вас слышна; Жизнь, по-вашему, для битвы Для какой-то создана, Злым началом отрицанья Дух ваш слишком заражен; Всё вам видятся страданья, Всё вам слышен чей-то стон. Отрицайте осторожно И карьеры не губя; Иногда ругнуть и можно, Но не громко… про себя!
3
«Или белый, или черный – Что-нибудь из двух одно!» – Вами, с пылкостью задорной, Очень быстро решено. Это крайности! Ни меры, Ни границ в вас чувства нет! Лучший цвет, поверьте, серый: Он «умеренности» цвет. А она земные блага И спокойствие дает; Вы ж безумною отвагой Только тешите народ!