Есть много симптомов, позволяющих нам с доверием ждать развязки. Сопротивление с каждым днем крепнет.

Наша авиация на фронте начинает теснить немецкую. Наша артиллерия с первых дней войны показала свою силу. Повысилась насыщенность частей автоматическим оружьем. В тылу врага растет партизанское движение. Противовоздушная оборона оградила Москву и Ленинград от варварского разрушения, задуманного гитлеровцами. На Смоленском направлении наши части ведут успешные контратаки. Нападение на Киев было дважды отбито, и враг отогнан от подступов к городу. На левом берегу Днепра наши части готовы отразить удар противника. Ленинград ощетинился, превратился в крепость, и, хотя враг еще далеко от его ворот, каждый ленинградец дышит суровым и живительным воздухом фронта. Потери германской армии исключительно велики. За два месяца немцы потеряли столько же, сколько за 1914 - 1915 годы. Их пугают зимние холода. А пока что зарядили дожди, а на проселочных дорогах в глине буксуют, вальсируют, падают немецкие машины. Немецкая мотопехота, пехота, которая не любит ходить пешком, может завязнуть…

Все это известно американцу из газетных телеграмм и обзоров. Я сегодня хочу указать на другой фактор - психологический, взглянуть на события глазами не стратега, но писателя.

Русский народ никогда не страдал национализмом. Нет ничего более далекого от русского сознания, чем национальное чванство, выразившее себя в песне «Дойчланд юбер аллес». Чужестранец не вызывал в нашей стране ненависти или презрения. Я думаю, что многие русские в годы мира даже не знали, насколько они привязаны к своей стране. Наш народ отличался миролюбием. Идея войны и ее атрибуты его мало увлекали. Тем поразительней патриотизм, родившийся в огне этого лета. Он лишен внешнего пафоса, он избегает больших слов, театральных жестов. В нем есть гордость.

Вчера я провел день с одним раненым пулеметчиком, Трегубовым. До войны он был веревочником, как его отец.

Он любит свое ремесло, с удовлетворением говорит, что они в Смоленске вили самые лучшие веревки на экспорт. Голубые глаза, льняные волосы. В нем ясность, спокойствие. Он вышел из окружения и вынес свой пулемет. Возле Смоленска он защищал переправу через реку. Его жена и дочь были в Смоленске, он не знает, что с ними стало. К пулемету он относится любовно. Он мне сказал: «Я человек не злой, но когда я увидел, как гитлеровцы падают, - чуть не закричал от радости»…

Таких, как он, миллионы. Оборона родины - не лозунг, не фраза, это плотное, горячее чувство, связь человека с землей, с родителями, с детьми, с тысячами нежных воспоминаний, глубоких подробностей, о которых не расскажешь даже другу, но которые в ответственную минуту становятся самыми важными.

О врагах наш народ говорит: «немец», «фашист» - или даже еще короче: «он».

Несколько дней тому назад возле Смоленска к нашему командиру подошла крестьянка, старушка, говорит: «Товарищ командир, как мне - готовиться?» - «А куда тебе готовиться, бабушка?» - «Как куда? Если немец идет, я должна мой дом сжечь, удавить куриц…»

Когда- нибудь новый Толстой опишет эту старую крестьянку. Кто не знает, как привязаны крестьяне к своей избе, к своей корове!… И вот они все бросают, жгут добро, чтобы оно не досталось врагу. В этой самоотверженности целого народа -залог победы.

9 сентября 1941 года

Сотни километров по шоссе. Проезжаем места, памятные по романам Тургенева. Орел. Люди идут с работы. На стенах афиши - лекция о союзе трех великих держав, в театре «Гамлет». На базаре горы огурцов, крикливые гуси, душистые яблоки.

Поворачиваем на запад. Вот и дремучие Брянские леса.

Навстречу ползут возы с беженцами: дети, узлы. Брянск. Сожжено много домов немецкими бомбами. Девушки на улице едят мороженое. Грузовики, обросшие пестрой осенней листвой, движутся на фронт.

В конце августа гордость германской армии танковая группа Гудериана, подкрепленная рядом пехотных дивизий, направилась от Рославля к Брянску. Первого сентября наши части на правом фланге под командованием Героя Советского Союза Петрова перешли в наступление. Они форсировали Десну и перерезали Рославльское шоссе.

Живописные места: леса, пригорки, извилистая Десна. Русские деревни с серыми избами, среди которых горит рябина. Наши общие любимицы - березы. Падают снаряды, здесь же колхозники копают картошку, молотят хлеб - и это до самой линии фронта. Много беженцев из деревень, занятых немцами: они ждут. Женщины говорили мне: «Скоро наши выбьют его»… Крепка связь крестьян с армией; я слышал, как женщина цыкнула на ребенка: «Тише, наши генералы думают». А в избе не было генералов - два молоденьких лейтенанта писали донесение. Но женщина понимала - это важное дело, от него зависит судьба ребенка.

Вот и Десна. Мы идем по освобожденной земле, и с особой нежностью я смотрю на колокольчики, ромашки. Впереди еще много испытаний. Воды Десны напоминают мне о судьбе других городов - Десна течет к древнему Чернигову… Но все же большая радость идти по земле, которую еще вчера топтали сапоги гитлеровцев.

В деревне Могор восьмилетняя девочка, увидев рослого красноармейца, вылезла из-под стога и прыгнула бойцу на шею: «Дядя, вернулись!…» В другой деревушке, Афонин, выполз старик, белый как лунь, и перекрестился: «Слава богу, наши пришли!» Он показал мне разрушенный улей, сказал: «Не то чтобы взять медку, нет, он все поломал»…