— Она не станет со мной жить, она уйдет.

— От тебя? Нет. Сама мне сказала. Чего бы я пыжился? Да и… не уходят от таких… Это Машка — дура, еще приползет. Ты не простишь, я знаю, она знает: ты у нас гордый. Лида никогда бы так не поступила. Никогда.

— Я не люблю ее.

— А кого ты любишь? Эту пигалицу? Любишь, когда об тебя вытирают ноги? Ты не спеши. Прикинь. Посчитай.

— Лида — добрый человек, я даже по-своему ее люблю, и тебя тоже — по-своему, Машу… Но я скажу — нет. Я сделаю ее несчастной, нельзя так, нельзя…

— Раньше не спрашивали, женили, и были самые крепкие семьи. Представь — ты уже не лопушок из Купчино, ты член нашей семьи, уважаемый человек…

— Ты не слушаешь меня…

Дима разозлился:

— Что ты там устроил с этими центрами?.. Затеял строительство, без документов! У тебя на руках нет бумаг! На что надеешься? На авось?! Построишь центр, знаешь, сколько заломят за оформление!

— Дима, не первый год замужем. Знаю, что делаю.

— Ты зашился. У тебя восемь параллельных объектов. Половина, вообще без документов. Калькуляция — дерьмо. На супермаркет, в полтора раза превысили лимит. Кто, скупал дома под снос? Что за цены? Это не Рублевка мальчик!

— Не дави на меня. Я знаю свою роботу. Сейчас строю холобуды, оформляю, сношу все нахрен, и строю центр. Так делают в Европе, так делают у нас, что тебе не нравится? На смете по Супермаркету — твоя подпись.

— Подсунул, да?..

— Недвижимость дорожает, строй материалы подросли. И вообще, знаешь?..

Дима, уже спокойней:

— Да я не говорю, что прямо…

— Я соучредитель. Найдешь, за те же деньги директора, с моим опытом и мозгами — только за! Мне в Москве предлагают в три раза больше, — я здесь, только потому, что тут моя доля.

— Хочешь стать "тихим вкладчиком", не выйдет. Долю имеет только тот, кто работает на предприятии.

— Я продам тебе свою, недорого. Я нежадный.

— Как заговорил. Роботу, бегает — ищет, фрондит. Спаскудился ты Глеб. Уже и пожурить нельзя…

— Дима, я не ищу роботу. И ты прав, ты должен принимать участие, — мне нужны твои советы, но не так: Раз в пять лет позвонить и вылить на голову ведро помоев…

— Погорячился я, но…

— Я понял тебя Дима. По поводу Лиды… Думаю, нет… но… терять уже нечего… Я подумаю… но мне ее жалко. Я отравлю ей жизнь. Я знаю.

— Подумай. Вот это уже разговор… Отдохни там…

— Все, счастливо.

— Целую.

Потом ругал себя: "Вот глупый человек, ну зачем дал ему надежду, теперь не отстанет. Возьму, год на раздумье. А там, может, и вправду…"

Машу не видел почти год; она звонила несколько раз: я сбрасывал звонок. Пришло два сообщения: "Надо встретиться" — я не ответил. Так, я остался один.

К маме не переехал, жил в квартире отчима. Понравилось одному."…но одиночество прекрасно!" — слова песни. В них большая доля истины, но только доля… Дома почти не был, ушел в роботу. За неуплату — отрезали электричество, все порывался оплатить, но как-то привык: темнота, свеча, книга — эта темень и тишина гармонировали с моим внутренним состоянием, отражали его. Счастье для меня — смеяться в солнечный день и тосковать в дождь. Как вовремя пришла зима, холод, темнота… Мрак, мне нужен был мрак, даже в белые ночи, плотно закрывал окна шторами.

…ну, ни-то чтобы, совсем один, иногда встречался с одной замужней особой, но это почти не грело. Не мог с ней долго — час-два — все: встаю, одеваюсь: — Не поверишь, дел по горло!.. Бежать… бежать… Опаздываю…

— Мужики свиньи!.. Получил свое, да? Все, побежал?!.

— Ты, можешь, называть свиньей меня, но зачем ты так про ребят?!

— Когда теперь?

— Всегда рад тебя видеть, но сейчас столько дел, столько дел… Дня через два созвонимся, можно будет встретиться…

— А через два дня, скажешь…

— Светочка, не я придумываю правила, подозреваю, земля крутится не тридцать километров в секунду, а все шестьдесят… Никуда не могу успеть!

Я был у нее не один такой. Моего зама, тоже заставляла испытывать чувства вины. Тоже, долго с ней не мог.

20

Это была тяжелая ночь: чуть не попали в аварию, потом, морочили голову в участке, потом, по ней били; все это вперемешку с большим количеством спиртного, шишками, ссадинами и тошнотой.

Антон был против этого ресторана, я тоже. Два голоса против двух, пришлось, подчинится большинству.

Семь утра. Стоянка забита машинами. На улице курили красноглазые мужчины. Громкая музыка, и топот танцующих ног. Крики, смех, посуда гремела, кто-то звал Колю, Нина плакала, сморкаясь, в черное боа пышной брюнетки в откровенном вечернем платье.

"Не плачь Нина, не плачь!" — успокаивала брюнетка, одной рукой хватаясь за перила, другой придерживая за волосы рыдающую подругу.