Поскольку большую часть своей жизни я провела, обучая женщин (и мужчин) танцу, воспевающему чувственность, может показаться странным, что мне вообще захотелось путешествовать по мусульманскому миру. Как мне удастся найти точки соприкосновения с обществом, где женщины укрываются с головы до пят?

Я американка, и потому хотела знать правду. Существует множество истин, противоречащих друг другу: мы много слышим о терроризме и женщинах в чадре, но не может же все ограничиваться только этим! Страны с преимущественно мусульманским населением простираются от Западной Африки до Юго-Восточной Азии, в них живет двадцать процентов населения земного шара. Кто эти люди? Правда ли, что миллионы женщин там безропотно влачат жалкое существование под черными покрывалами? Я чувствовала, что обязана узнать, каковы эти люди, понять, как наши действия влияют на их жизнь, и глубже постигнуть реальность именно в их представлении.

Поскольку я исполняю танцы живота, меня всегда интересовало их происхождение и то, как им удалось выжить и продолжить свое развитие в государствах, где основной религией является ислам. Хотя танец живота не имеет отношения к исламу как религии, он является важной частью общественного взаимодействия женщин во многих мусульманских странах. В арабском мире на женских празднествах, где не присутствуют мужчины – будь то на помолвке, свадьбе или просто при совместном приготовлении пищи, – шали снимают с головы, повязывают на бедра и начинают исполнять танец живота.

У меня не было плана, не было даже смутного представления о том, что я рассчитываю увидеть. Но я люблю музыку, танец, вкусную еду и яркую одежду, и потому я собиралась насладиться хотя бы простыми радостями жизни.

Первые сорок дней я провела в Индонезии. Мне очень помог один человек, и, свернув с туристической тропы, я очутилась в опустошенном цунами регионе Банда-Ачех, индонезийском штате со строгими религиозными порядками, где жизнью руководит шариат (мусульманское право). На острове Ява я вместе со всеми постилась в Рамадан; на западе Суматры побывала в поселении одной из последних в мире народностей с матриархальным укладом жизни – минангкабау.

Следующим пунктом моего маршрута был египетский город-оазис Сива, лежащий в самом сердце пустыни Сахара. Сорок дней я провела среди единственных берберов в Египте. Жители Сивы выращивают финики и оливки, как и тысячи лет назад. Здесь я повстречала несколько любопытных персонажей и поняла, что поведение людей в этих краях отнюдь не всегда соответствует тому, чему учит Коран.

На Занзибар меня привела песня. Под звуки прекрасной музыки таарабмой юный сосед помог мне прикоснуться к тем аспектам жизни на Занзибаре, которые редко удается увидеть туристам. Здесь ветхие каменные особняки разваливаются на глазах, а африканские колдовские обычаи перемешаны с мусульманской верой.

В Иордании при помощи репортера, исполнительницы танцев живота из Франции и известного профессора музыки мне удалось заглянуть за современный фасад и познакомиться с удивительными людьми: бедуинами, палестинцами, иракскими беженцами, черкесами, цыганами и кое с кем из туркменских племен кочевников.

В китайском Синьцзян-Уйгурском автономном районе, населенном в основном мусульманами, меня встретили четыре туристических автобуса, полных китайских нуворишей из Пекина и Шанхая, и строительный бум, который должен был облагородить последний пункт древнего Шелкового пути и сделать его похожим на Диснейленд. В этом районе сосуществуют тринадцать этнических групп, включая уйгуров – создателей многочисленных культурных сокровищ человечества, древних врачебных практик и кулинарных шедевров.

Во время путешествия я узнала, что большинство наших представлений об исламе не соответствует сути этой религии, а разница между мусульманскими странами так же велика, как и различия между западными культурами.

За год, посвященный моему проекту «Сорок дней и тысяча и одна ночь», я сняла документальный фильм маленькой ручной видеокамерой, которую носила в сумочке. Увидев этот фильм, люди чаще всего реагировали так: «Об этом я не знал» или «Я ожидал увидеть совсем другое».

Однажды я обедала в японском ресторане с журналистом, который услышал о моей книге. Он сказал: «Меня отправили в Иран искать школу, где женщин обучают на подрывников-камикадзе». Тут я поняла разницу между тем, что показывают в новостях по телевизору, и своей книгой. Тому журналисту дали задание – найти то, что повысило бы газетные тиражи. У меня же не было никакой конкретной цели. У меня были собственные приключения. Я жила среди хороших людей, вместе с ними встречала неожиданные события и узнавала необычные истории. Я виделажизнь, была свидетелем и радостных, и печальных событий, поэтому моя книга – это повествование об интересных и разных людях.

Большинство имен в книге изменено, чтобы сохранить анонимность, где это необходимо.

Из темноты, словно всплывшие на поверхность шипучие пузырьки, появились тысячи лиц; они выкрикивали и распевали слова, знакомые всем, кроме меня. Это был звук Ближнего Востока, словно соединившегося с дикими джунглями и рок-н-роллом. Никто не мог усидеть на месте.

– Кто это? – спросила я, к счастью, сидя на сцене, а не среди тысяч фанатов, взгромоздившихся друг другу на плечи в попытке хоть что-нибудь разглядеть. Я коснулась плеча сидевшей рядом женщины: – Как его зовут?

– Рафли, – прошептала она, продолжая пристально смотреть на него, как под гипнозом.

Если музыка является отражением души народа, то этих людей отличали острота чувств, страсть и глубокая духовная сила. Вой рожков (суруни кале),энергичная дробь резных деревянных барабанов (рапайи)и рев электрогитары не способны были заглушить мощь неистового вокала Рафли. Его харизма захватывала всех. Слова его песен переливались множеством смыслов – от любви до общественных проблем, – но не переставали восхвалять возлюбленного Аллаха.