Шрифт:
Авторов больших поэтических форм также не миновала эта участь. Так, к именам Калидасы и Тулсидаса «прилипло» по двадцать — тридцать произведений. Правда, индийские теоретики литературы в своих трактатах разбирают лишь шесть произведений Калидасы (см. примечания), которые и современные исследователи признают ему несомненно принадлежащими. Но значит это лишь то, что все шесть произведений объединены определенным подобием идей, настроений и художественных достоинств. Личность Калидасы как автора складывается из совокупности этих общих черт приписываемых ему произведений. Предположения о времени его жизни колеблются от I в. до н. э. (что маловероятно) до VI в. н. э. (наиболее вероятная дата — IV–V вв. н. э.). Поэтому трудно исследовать творчество Калидасы в согласии с принципами историзма. Мы можем лишь рассматривать избранный круг текстов на фоне индийской культуры нескольких столетий, к тому же без точной географической привязки. Например, тщетно было бы задавать вопрос: «Что хотел сказать Калидаса своей поэмой «Рождение Кумары»?» Мы не можем знать, что эта поэма значила для самого поэта и для тех, кому она непосредственно предназначалась. Мы можем лишь догадываться об этом, исходя из наших общих представлений об индийской культуре.
Подчеркнем: речь идет не о случайностях литературной истории, а именно о коренных свойствах мировоззрения. В индийском литературном сознании имя автора было связано не столько с конкретным лицом, написавшим те или иные произведения, сколько с идеальным, вневременным типом творческой личности, наделенным теми или иными особенностями миропредставления и художественного почерка. Именно поэтому с такой легкостью более или менее похожее друг на друга произведения собирались вокруг одного имени-символа. Несомненно, что такое отношение к личности литературного автора было обусловлено общими индийскими представлениями о мире, времени и человеческой личности. Ведь, по этим представлениям, конкретный человек в своей телесной оболочке, живший или живущий в данном отрезке времени, — не уникальное явление, но лишь одно из неисчислимых проявлений некой сути в бесконечном круговращении времен. Характерно, что индо-мусульманская литература и в этом отношении, как правило, представляет собой исключение. Для мусульман, как и для христиан, личность — нечто единственное в своем роде, единожды существующее. И об индо-мусульманских авторах мы имеем вполне достоверную информацию уже с весьма отдаленных веков, как, например, об Амире Хусро Дехлеви.
С. Серебряный
Поэзия на санскрите и пракритах
Перевод В. Микушевича
Глава I. Рождение Умы
23
Калидаса— Современные филологи считают Калидасу автором трех пьес: «Вновь узнанная Шакунтала», «Мужеством добытая Урваши», «Малявика и Агнимитра», и трех поэм: «Род Рагху», «Рождение Кумары», «Облако-вестник». К юношескому периоду творчества Калидасы с некоторыми сомнениями относят также поэму «Времена года». Произведения поэта переводились на многие языки мира. На русском языке наибольшую популярность получили переводы трех драм, сделанные К. Бальмонтом, и перевод «Облака-вестника», принадлежащий перу П. Риттера (см.: Калидаса. Избранное. М., 1956). П. Риттер перевел «Облако-вестник» также на украинский язык («Хмара-вiстун». Харьков, 1928). Драмы Калидасы и поэму «Облако-вестник» вновь перевел на русский язык С. Липкин (см.: Калидаса. Избранное. Драмы и поэмы. М., 1974). В этой же книге в переводах С. Липкина опубликованы фрагменты из поэм «Род Рагху» (гл. I, II, III) и «Рождение Кумары» (гл. VIII, IX, X).
24
«Рождение Кумары»(«Кумара-самбхава») — Одно из высших достижений в творчестве Калидасы и во всей классической санскритской поэзии. Среди прочих произведений поэта «Рождение Кумары» наиболее часто цитируется в старинных индийских трактатах по поэтике как образец поэтического мастерства (чаще всего цитаты брались из гл. I, III и V). Авторам трактатов была известна поэма лишь в восемь глав, завершающаяся браком Шивы и Парвати. Однако в некоторых рукописях поэма «Рождение Кумары» состоит из семнадцати глав и заканчивается действительным появлением на свет Кумары, бога войны. Есть веские основания полагать, что какой-то другой поэт дописал главы с IX по XVII, желая привести содержание поэмы в соответствие с ее заглавием (подобные случаи «дописывания» известны в истории индийской литературы). Впрочем, санскритское заглавие «Кумара-самбхава» можно перевести не только как «Рождение Кумары», но и как «Зарождение Кумары» или даже — «Любовь, приведшая к рождению Кумары». Главы I, II, III и V этой поэмы впервые переведены на русский язык В. Микушевичем для настоящего издания. В основу перевода положен критический текст поэмы, опубликованный Литературной Академией Республики Индии (Нью-Дели, 1962). Использованы также старинные индийские комментарии, прежде всего — наиболее авторитетный комментарий Маллинатхи (предположительно — XIV в.).
25
В переводе передано преобладание гласного «а» в строках оригинала, подчеркивающее величие Хималаи (Гималаев) (см. «Воспоминания» Р. Тагора: Собр. соч., т. 12. М., 1965, с. 84).
26
Мифический царь Притхуоднажды решил добыть из земли различные блага для своих подданных. Земля, приняв облик коровы, убежала от царя, но потом согласилась быть выдоенной, если найдется достойный теленок. Притху дал земле в качестве теленка первочеловека Ману и выдоил из нее молоко, которое затем было превращено в различные ценности. По примеру Притху землю-корову доили потом многие другие мифические персонажи.
Сравнение в санскритской поэзии требует полной симметрии сравниваемых элементов. Здесь сравнение имеет такую структуру: доитель = Притху = Меру; теленок = Ману = Хималая; получатели благ = другие люди = другие горы. Таким образом подчеркнуто главенствующее положение Хималаи среди гор: он уступает лишь горе Меру, центру Вселенной.
27
Сиддхи— полубожественные существа в индийской мифологии (не путать с «сиддхами», легендарными буддистскими святыми-подвижниками, которым приписывается авторство «чарья-гити»).
28
По индийским поверьям, в головах слонов образуются жемчужины, и львы рассыпают их, раздирая слонам когтями головы.
29
Видьядхары— антропоморфные существа, которые, согласно индийским мифологическим представлениям, живут в Гималаях.
30
Ашвамукхи(букв.: «лошадиноликие») — мифические существа, обычно отождествляемые с киннарами (см.)
31
Темнота сравнивается с совой, укрывающейся в пещере от света.
32
Белые опахала— атрибут царской власти в Индии.
33
Киннары— мифические существа, полулошади, полулюди; славятся пением.
34
Семь Мудрецов— индийское название созвездия Большой Медведицы. Поскольку это созвездие выше траектории солнца, лотосы, не собранные Семью Мудрецами с вершин гор, освещаются солнцем снизу.
35
Брахма— один из главных богов индусского пантеона; в триаде Брахма — Вишну — Шива ему отведена роль творца мира.
36
Духом рожденную отчую дочерь… — Мена считается рожденной «из духа» дочерью «отцов» (богов-прародителей человечества). От них она унаследовала мудрость и мистические силы, передавшиеся потом ее дочери Уме.
37
Мена— супруга Хималайя, мать Умы.
38
Нагини— ж. р. от «нага». Наги(ед. ч. нага) — полубожественные существа со змеиными туловищами и человеческими лицами.
39
Речь идет о первом сыне Мены и Хималаи по имени Майнака (так действительно называется одна из вершин в Гималаях). Его женой стала одна из нагини(см. «Словарь»).
40
Ненавистник Вритры— бог Индра, некогда убивший демона Вритру. В древности все горы имели крылья и свободно летали, мешая богам и отшельникам. По их просьбе Индра отсек горам крылья и расставил их по местам. Но Майнака укрылся у своего друга Океана, в пределах которого Индра был бессилен, и остался крылатым.
41
Прежняя жена Шивы, Сати, оскорбленная небрежением отца к ее супругу, сожгла себя на костре (по другой версии, умертвила себя йогой). Ума была новым воплощением Сати.
42
Пение раковин, ливень цветочный… — Обычные проявления радости богов, в данном случае предвидевших уничтожение демона Тараки сыном Умы.
43
Подвижные— боги, люди, животные и т. д. Недвижные— деревья и прочие растения, камни и т. д.
44
По индийским поверьям, мифическая гора Видура от звуков грома раскалывается и являет блеск скрытых в ней сапфиров.
45
«Парвати»— значит: «Горная», «Дочь гор».
46
«У ма!»— «О, не (делай этого)!» — якобы сказала ей мать, когда Парвати решила предаться аскезе (см. ниже, гл. V, строфы 3–4). Это «народная этимология» имени Ума.
47
Ума— дочь царя гор Хималайя, супруга Шивы.
48
Потомством богатый… — Кроме Майнаки и Умы, детьми Хималаи считаются реки. Структура сравнения здесь такова: Хималая = весна; его глаза = пчелы (глаза весны); Парвати = цветы манго; другие дети = другие цветы.
49
Детской игрой наслаждаясь как будто. — На самом деле Парвати была с младенчества умудрена опытом прошлых рождений (см. след. строфу).
50
Структура сравнения: ступни Умы = лотосы; их сияние = пыльца лотосов. Но ступни Умы превосходят лотосы тем, что движутся.
51
В ор. речь идет о птице под названием «царский гусь» — символе величественности. Парвати заимствовала у этой птицы свою походку, а та как бы в обмен переняла в своем клекоте звон браслетов на ногах Парвати.
52
38—39. Речь идет о канонических атрибутах женской красоты. См. также III, 54.
53
Шириша— род акации; одна из стрел бога любви Камадевы — цветок шириши.
54
Камадева, Кама— бог любви.
55
Ашока(букв.: «беспечальное») — дерево с красноватыми листьями и красными цветами. Согласно поверью, дерево ашока цветет только после того, как его ударит ногой красивая женщина.
56
Цвет ладоней Парвати напоминал цвет вечернего неба после заката. Но вместо одного месяца на этом «небе» было десять «месяцев»-ногтей.
57
Лицо Парвати обладало достоинствами и лотоса (аромат, живость и т. д.) и луны (неувядаемая свежесть, нежное свечение и т. д.), превосходя, таким образом, прелесть обоих.
58
Амрита— напиток бессмертия, добытый богами во время пахтанья мирового океана. Считается, что луна наполнена амритой.
59
Кокиль, кокила— индийская кукушка, ее нежный голос ассоциируется с любовным томлением.
60
Бестелесный (Ананга ). — одно из имен бога любви Камадевы.
61
Хара— одно из имен Шивы.
62
Бог богов— Шива.
63
Дакша— божественный мудрец, отец первой жены Шивы, Сати.
64
См. прим. к I, 21. Владыка Вселенной— Шива.
65
Считается, что у оленей в пупках содержится мускус. Шива предавался аскезе, не обращая внимания на окружавшие запахи и звуки.
66
Намеру— порода дерева, растущая в Гималаях.
67
Ганы— слуги Шивы.
68
…сочетатель восьми проявлений… — Шива проявляется в восьми «формах»: в виде пяти «элементов» (земля, вода, огонь, воздух, эфир), а также в виде солнца, луны и жреца (см. пролог «Шакунталы»).
69
Царь— то есть царь гор Хималая.
70
Царевна— то есть Парвати.
71
Гириша(«Владыка гор») — одно из имен Шивы.
72
Цветы приносила, священные травы и воду… — То есть все необходимое для совершения ритуальных обрядов.
Глава II. Лицезрение Брахмы
73
Повелитель Речи— Брахма, супруг Сарасвати, богини речи и поэзии.
Строфы 4—15 — гимн Брахме. Боги следуют восходящему к ведам принципу генотеизма: провозглашать высшим того бога, которому в данный момент совершается поклонение, — и восхваляют Брахму как Верховное Божество, как Основу Бытия.
74
Триединый— то есть заключающий в себе самом троицу-тримурти (Брахма-Вишну-Шива) и содержащий «три начала» бытия (три «гуны» — «качества» в терминах философии санкхья): «саттва» — «раджас» — «тамас» («ясность» — «энергия» — «буйство»).
75
День Брахмы— период бытия мира, один из бесконечного числа временных циклов. Ночь Брахмы— период небытия мира в промежутке между двумя периодами бытия.
76
Поскольку Брахма — это весь мир, он обладает одновременно всеми возможными качествами. Ср. стихи Кабира на с. 157.
77
Речи, которые вечны в таинстве трех ударений… — Ведические тексты, в которых, в отличие от санскрита, различались три вида ударений. Согласно упанишадам, веды — вечны, и Брахма лишь заново вспоминает их при каждом сотворении мира. В упрощенной трактовке пуран Брахма — творец вед.
78
Изложены представления философской системы санкхья, интерпретированные с точки зрения философии веданты. Пурушаи Пракрити— два начала мира, «инертный дух-основа» и «действующая материальная сила».
79
Отцы. — См. прим. к 1, 18.
80
Вритра— демон, убитый Индрой.
81
Ваджра(«гром») — оружие Индры.
82
Варуна— один из главных богов ведического пантеона, впоследствии — бог вод.
83
Петля— оружие бога Варуны, нечто вроде лассо или аркана.
84
Адитьи— группа богов (числом двенадцать), представляющая солнце в двенадцать месяцев года.
85
Обычно на Адитьевсмотреть невозможно из-за их яркого блеска.
86
Ветры— то есть боги ветров.
87
Тысячеокий— Индра. Индра своею тысячью глаз дал знак говорить Брихаспати.
88
Наставник— Брихаспати, бог мудрости и красноречия, часто называемый «Наставником богов».
89
Речью Владеющий(Вачаспати) — одно из имен Брихаспати.
90
Брахма на лотосе внемлет… — Брахма восседает на троне-лотосе.
91
Бхагаван(«Божественный», «Святой») — имя, которым могут быть названы различные индусские боги.
92
Тарака— асур, получивший от Брахмы власть над тремя мирами и впоследствии убитый Кумарой, богом войны.
93
Асуры— существа, которые в классической индийской мифологии выступают как противники богов.
94
Луна из страха перед Таракойперестала убывать и все время светит всеми пятнадцатью частями, лишь одну, шестнадцатую, оставив на голове у Шивы. Считается, что луна состоит из шестнадцати частей, которые периодически то высвечиваются, то затемняются.
Шива— один из главных богов индусского пантеона; в триаде Брахма — Вишну — Шива — разрушитель мира. Но для некоторых течений индуизма Шива — высший бог, олицетворение и созидающих и разрушающих сил.
95
То есть в садах Тараки одновременно присутствуют все времена года — каждый со своими цветами.
96
Повелитель потоков— океан.
97
Васуки— дочь змей.
98
Индра— один из главных богов индусского пантеона.
99
Древо желаний— волшебное дерево, растущее в саду Индры.
100
Меру— мифическая гора, центр вселенной.
101
Солнце выезжало на небо в колеснице, запряженной конями.
102
Уччхайшравас— конь Индры.
103
Недуг тройной— согласно традиционной индийской медицине, недуг, поражающий три «стихии» тела и не поддающийся лечению.
104
Чакра(«Колесо») — оружие Вишну.
105
Айравата— слон, на котором ездит Индра.
106
Освобождение— мокша (см. вступ. статью, с. 22).
107
В акте сотворения мира Брахма испускает семя в воду, — одно из проявлений Шивы.
108
Нилакантха(«Синешеий», «Синегорлый») — одно из имен Шивы. Горло Шивы посинело после того, как он выпил по просьбе богов яд, возникший при пахтанье мирового океана.
109
Желанная— Рати, супруга Камадевы.
Глава III. Сожжение Маданы
110
Ушанас— мифический мудрец, наставник в добродетели.
111
На травяной изнывая постели! — Ложе из трав — традиционный способ облегчения мук человека, страдающего от неудовлетворенной страсти.
112
Разрушитель— одно из имен Индры.
113
Ваджра(«Гром») — оружие Индры.
114
Кришна— Здесь бог Вишну назван именем одной из своих аватар.
Кришна(«Черный», «Темный») — воплощение бога Вишну.
115
…кто быком знаменован. — Шива, который ездит на быке.
116
Боги, лишенные жертвы законной. —См. выше, II, 46.
117
Невозмутимый— одно из имен Шивы.
118
Мадана(«Пьянящий», «Сводящий с ума») — одно из имен Камадевы.
119
Воля верховная, как плетеница. —Поручение, данное Индрой Камадеве, сравнивается с гирляндой цветов, которую бог или святой обычно дарят тем, кто им поклоняется.
120
Кама, Камадева— бог любви.
121
Лишь для вселенских слонов… — Индра — владыка слонов, охраняющих стороны света.
122
Строфы 24–40 — описание весны в горах.
123
Манматха(«Душу смущающий») — одно из имен Камадевы.
124
Солнце направилось в царство Куберы… — То есть на север. Из-за неожиданного наступления весны солнце повернуло на север в неурочное время. Структура сравнения здесь такова: солнце = горячий, то есть страстный и неверный любовник; южная сторона = брошенная возлюбленная; северная сторона = торжествующая соперница; ароматные южные ветры, дующие обычно после солнцеворота = печальные вздохи брошенной возлюбленной. (Стороны света обычно персонифицируются в виде молодых женщин.).
Кубера— бог богатства.
125
Игра слов: «тилак»(«тилака») — и название пятнышка, украшения на лбу женщины, и имя цветка.
126
Апсары— небесные девы, служащие богу Индре.
127
Около синего горла. — См. «Нилакантха» в «Словаре».
128
За девятью вековыми дверями… — Имеются в виду девять отверстий на теле человека.
129
Веды— древнейшие священные тексты индусов. Существует четыре собрания ведических гимнов: «Ригведа», «Самаведа», «Яджурведа» и «Атхарваведа». К ним примыкают обширные мифологические и комментаторские тексты. Весь комплекс ведической литературы индусы называют просто Веда (в ед. ч.; это слово букв. значит: «знание», ср. русское «ведать», «ведение»).
130
Смара(«Память») — одно из имен бога любви Камадевы.
131
Тысячеглавый— змей Шеша, держащий землю. Энергия, высвобожденная Шивой из себя при расслаблении йогического напряжения, была столь велика, что Шеша едва смог удержать землю.
132
Нандин— слуга Шивы.
133
Бхава(«Бытие», «Сущее») — одно из имен Шивы.
134
Маноджа(«В душе рожденный») — одно из имен Камадевы.
135
Рудры— частичные воплощения Шивы. Рудра(«Вопящий», «Орущий») — одно из имен Шивы.
Глава IV. Плач Рати [136] (в переводе опущена)
Рати рыдает по убитому супругу и хочет, согласно обычаю, сжечь себя на костре. Но голос с небес останавливает ее, обещая, что Мадана возродится, когда Шива женится на Парвати.
Глава V. Обретение желанного
136
Рати(«Страсть») — супруга бога любви Камадевы.
137
Сандал— дерево со светлой пахучей древесиной, которая используется как приношение богам и для изготовления различных благовоний, мазей и др.
138
Аскеты надевают пояса, сплетенные в три нитки из особой травы.
139
Под влиянием аскезы Парвати природа вокруг нее преобразилась.
140
Здесь изображена так называемая «аскеза пяти огней», предписываемая, например, «Законами Ману» (VI, 23).
141
Небесною влагой… — Имеется в виду прежде всего роса.
142
Огнем опаленная неугасимым— то есть солнцем. В строфах 23–24 муссонный дождь проливается на иссушенную аскезой Парвати.
143
Первая ашрама— первая стадия в жизни брахмана, в течение которой он должен учиться и вести аскетический образ жизни.
144
Брахман (Варны) — основные социальные группы, из которых, по представлениям индийцев, состояло общество: брахманы (жрецы), кшатрии (правители и воины), вайшьи (земледельцы, торговцы и др.), шудры (низшие слои, обслуживавшие прочих).
145
Парвати(«Горная», «Дочь горы») — одно из имен Умы, дочери царя гор Хималайя.
146
Смысл вопроса: «Не гневаешься ли ты на ланей, поедающих добытые тобою с трудом священные травы?» Контроль над гневом — непременное свойство аскета.
147
Не столько небесной рекой цветоносной… — Речь идет о Ганге, текущей с Гималаев и улыбающейся рассыпанными по ней цветами.
148
Здесь речь идет о трех целях человеческой жизни: дхарме (добродетели), артхе (богатстве), каме (любви).
149
Структура сравнения здесь такова: юная Парвати = ранняя ночь; ее украшения = звезды и луна; старость = конец ночи, заря; красная кора, приличествующая старости = солнечный свет.
150
Брахмачарин, ведя праведную жизнь, накопил религиозные заслуги и предлагает поделиться ими с Умой, чтоб помочь ей обрести желаемое.
151
Садху— аскет.
152
Вопль хум— оружие Шивы.
153
Пурари— одно из имен Шивы.
154
…от сандала седая… — Парвати сандаловой мазью покрывала лоб, чтобы остудить его, но сандал тут же высыхал и прахом оседал на волосах.
155
Пинакин(«Лучник») — одно из имен Шивы.
156
Луной Венчанный— Шива. Рисовать любимого — традиционное утешение для влюбленных.
157
Шамбху— одно из имен Шивы.
158
Наряд, на котором рисуются гуси… — На одежде невесты рисовали пары гусей.
159
Со шкурой слоновою кровоточащей… — Шива носил на себе шкуру убитого им демона-слона Гаджасура.
160
Капалин(«Украшенный черепами») — одно из имен Шивы.
161
Дваждырожденный— здесь: брахман.
162
Имя «Шива» может быть переведено как Благой.
163
Мандара— коралловое дерево; по индийским представлениям, растет в небесном царстве Индры.
164
Прародитель— Брахма.
165
Брахмачарин— молодой брахман, который, согласно обычаям, учится и ведет целомудренный образ жизни.
Хала
Из «Семисот стихотворений» [166]
Перевод В. Микушевича
1Из бесконечного множества Звучных, чарующих стихотворений Ровно семьсот наилучших Отобрано Халой премудрым. 2Твердого духом в опасности, Скромного в счастье, спокойного в горе Мудрый зовет благородным, Почтив совершенство благое. 3Счастливы в мире воистину, Кроме глухих, разве только слепые. Счастье — не слышать проклятий, Не видеть, как счастлив преступник. 4Видеть лицо ненаглядное? Нет! Увидать бы околицу только Благословенной деревни, Где жить красота соизволит. 5Прохожий блаженно глядит, не мигая, На эту крестьянскую дочь, запыленную белой мукою. Так боги смотрели, когда появилась Прекрасная Лакшми [167] , возникшая в море молочном. 6Дочь деревенского старосты Душу прельщает уже мимоходом. Явно подобный подросток Опасней лозы ядовитой. 7Можно ли всю разглядеть ее? Нет, мы такой красоты не видали И, заприметив частицу, Плененные, глаз не сводили. 8Трепетные, полновесные, Как налитые, высокие перси, Словно любимые песни, Кого красотой не взволнуют? 9Ночью сквозь ткань темно-синюю Грудь ненароком во мраке блеснула, Словно сквозь тучи в ненастье Украдкой луна засияла. 10Вкруг небывалого лотоса, Перед которым луна потускнела, Вкруг несравненного лика Жужжат упоенные пчелы. [168] 11Молодожены счастливые Не наглядятся никак друг на друга, Будто глазам ненасытным Смотреть больше не на что в мире. 12Нежная дочь поселянина, Мертвого мужа в огне обретая, Жаркий костер погребальный Испариной сладостной тушит. [169] 13Словно в безжалостном пламени, Вдовый крестьянин среди запустенья В доме, который подобен Сокровищнице разоренной. 14В горе, в заботах и в радостях Старятся люди, любовь не стареет; Жив после смерти любимый, И заживо мертв одинокий. 15Я поклонюсь тебе, Мадана, В этой моей, как и в будущей, жизни, Если в него ты нацелишь Стрелу, мне пронзившую сердце. 16Мучит любовь меня, бедную, Неуловимая, вмиг исчезает; Ночью сокровище снится, Проснешься — и нет его больше. 17Радует милый воочию, Близостью трогая робкое сердце, И, недоступный, как месяц, Вдали, многоликий, чарует. 18Спят по ночам, благонравные, Слушают, что говорят им другие, И отвечают разумно: Тебя не видали — вот счастье! 19«Не надо сердиться!» — «А кто рассердился?» «Прекрасная, ты рассердилась!» — «Нельзя на чужого сердиться». «Да кто здесь чужой?» — «Разве ты не чужой мне?» Чужим я посмела назвать его! Как я посмела! 20Я бы закрылась ладонями, Я бы любовь свою скрыть постаралась, Но, как цветущему древу, Мне трепета скрыть невозможно. 21Вряд ли ты спрячешься, доченька, Темною ночью любовь похищая; Словно зажженный светильник, Во мраке ночном ты приметней. 22Неблагодарный забыл меня, Хоть зарасти не успела тропинка, В нашей грязи деревенской К нему проторенная мною. 23Лук со стрелою расстанется, Прочь безвозвратно стрела улетает; Так пленена ненадолго Прямая кривою душою. 24Не умираю, злосчастная: Ты в моих мыслях сегодня, как прежде, И после смерти пришлось бы Мне снова твоею родиться! [170] 25Полно сердиться, любимая! Утром успеешь нахмуриться гневно! Лунная ночь пролетает, И в мире светает мгновенно! 26Если не менее сладостных Лотосов много цветет в отдаленье, Не ошибается пчелка: Милуется чаще, где слаще. [171] 27Как ожерелье жемчужное, Жалкое, только мешает объятью, Так драгоценное меркнет, Ничтожное, перед бесценным. 28Улицей мне бы раскинуться, Чтобы с возлюбленным не расставаться, Если меня покидает Он, старших стыдясь, на рассвете. [172] 29В ужасе путники шепчутся, Словно запретною делятся вестью: «Манго в побегах манящих, Врасплох нас весна застигает!» [173] 30«Вот полоумная», — думаешь? Нет! Пораженная громом внезапным, Выбежала на дорогу: А вдруг долгожданный вернулся? [174] 31В сердце моем обездоленном Разбередив сокровенные раны, Путник запел в отдаленье: Любимую вспомнил, наверно. 32Скорбную не утешающий, Лишь сокрушающий сердце в разлуке, Паводок неудержимый — Горючие, горькие слезы. 33Телом, душою, зеницами Образ прекрасный владеет, как прежде; Не покидает он сердца. И это зовется разлукой? 34«Вот и рассвет приближается! Спи!» — «Задремать я не в силах, подруги! Слышите благоуханье? Попробуйте сами засните!» 35Двери цветами садовыми Скрыты, хоть настежь открыты для гостя. Муж путешествует где-то. Конечно, жена безутешна. [175] 36Запоминай, путешественник: Здесь мое ложе, там ложе свекрови; И не ложись, ослепленный, Куда не положено ночью! [176] 37Этот бутон упоительный Только набух еще, благоуханный; Зря ты стараешься, пчелка: Жасмину позволь распуститься! [177] 38Неутомимо качается, Глубже в бутон окунуться стараясь, В сладких объятьях жасмина Пчела, на крыло опираясь. 39Трепету и содроганью, Стону в объятьях, звону браслетов Неискушенную деву Научит колючий кустарник. [178] 40И в ливне волос, и в лучах ожерелий Таким ослепительным светочем тело свое водружая, Сияя, готова взлететь чаровница: С любимым играет, любимого изображая. [179] 41Ветви, бывало, цветущие, Отягощенные роем пчелиным, Волею времени, милый, Торчат оголенные ныне. 42Слышите, как надрываются Там грозовые могучие тучи, Землю веревками ливней Пытаясь поднять в поднебесье? 43Куда драгоценное солнце девалось? Куда удаляются звезды? Куда удаляется месяц? Отчетливо, словно чертеж звездочета, В покинутом небе созвездие стай журавлиных. 44Если крестьянина радует Рис благодатным своим изобильем, В небе приветливый месяц Белее толченого риса. 45Плавает ночью безоблачной Месяц, похожий на белого гуся, И в безграничном пространстве Созвездия, словно соцветья. 46Словно жемчужины крупные На изумрудных сверкающих иглах, Капли дождя на травинках Павлин упоенный глотает. 47Не потревожены лотосы, Плавают гуси по-прежнему, тетя! Кто же в стоячую воду Большущее облако бросил? [180] 48Туча проходит, как молодость, Высокогрудая, в небе пустынном; Первым сединам подобны, Виднеются белые травы. [181] 49Здравствуй, счастливое дерево! Ты беспечальным зовешься недаром. Словно ладони красавиц Твои несравненные листья. [182] 50Изображая любимого Наедине со своим отраженьем, Над водоемом играет В блаженную близость лягушка. 51С голоду сорваны хоботом, Самые сладкие лотосы вянут; Слон, вспоминая слониху, Не помнит, что голоден был он. [183]166
Хала — Из «Семисот стихотворений» («Саттасаи») — «Семьсот стихотворений» Халы на пракрите махараштри — самое раннее из известных нам собраний лирической поэзии на индоарийских языках. Предание приписывает «Саттасаи» царю Хале, правившему на Декане в I–II веках, однако, по мнению ученых, эти стихи создавались от III до VII века. Существует легенда, что богиня поэзии Сарасвати посетила однажды военный лагерь царя Халы и вдохновила всех бывших в нем — от военачальников до прислуги — сочинить по одному стихотворению, которые и составили затем знаменитую антологию. Подобно древнетамильской лирике, строфы из собрания Халы нередко представляют собой монологи, вложенные в уста неких условных персонажей (молодой девушки, влюбленного юноши и т. д.). Позднейшие индийские комментаторы истолковывали все стихотворения Халы как монологи, причем имеющие исключительно эротический смысл, прямой или иносказательный, однако многие из подобных истолкований кажутся весьма искусственными или, по крайней мере, необязательными. Стоит упомянуть, что это собрание пользуется большой популярностью у джайнов, которые считают и самого Халу последователем джайнизма. Стихотворения из собрания Халы на европейские языки переводились сравнительно мало. В русском переводе публикуются впервые. В основу перевода положено наиболее авторитетное издание А. Вебера (Лейпциг, 1881). Нумерация строф принадлежит переводчику.
167
Лакшми,богиню счастья и богатства, боги добыли во время пахтанья молочного океана. Лакшми— супруга Вишну.
168
Лотос (или вообще цветок) и пчела — традиционное иносказание для женщины и ее возлюбленного.
169
Вдову, по обычаю, сжигают на погребальном костре мужа.
170
Согласно поверью, о ком думаешь перед смертью, того суждено любить и в следующем рождении.
171
Язвительные слова женщины неверному возлюбленному: «Если другие столь же достойны, как я, то ты прав в своих изменах».
172
В традиционных индийских семьях, в которых женатые сыновья жили вместе с родителями, днем соблюдалась сегрегация полов; молодые оставались наедине лишь по ночам.
173
Мужья уезжали по делам в сухое время года, середина которого приходилась на весну. Весною тоска разлуки достигала наивысшего напряжения. По мнению комментатора, данное стихотворение — это слова женщины, отговаривающей своего мужа от долгого путешествия.
174
К сезону дождей путешествующие возвращались домой. Поэтому гром возбудил у женщины надежду на близкую встречу с мужем.
175
Посредница иносказательно приглашает любовника к женщине.
176
Женщина, муж которой в отъезде, — гостю, оставшемуся на ночлег.
177
Посредница — герою. См. прим. к с. 10.
178
См. ниже, прим. к с. 90.
179
Жена — мужу о прежнем месте утех.
180
Слова девушки, обращенные к тете.
181
Комментаторы предлагают два объяснения: 1) женщина иносказательно договаривается с возлюбленным о месте встречи; 2) стареющая женщина утешает себя сравнением с природой.
182
В ор. речь идет о дереве под названием «ашока», что буквально значит: «беспечальное». Его красноватые листья обычно сравниваются с ладонями женщины (ср. «Рождение Кумары», I, 42).
183
Сорванные лотосы напомнили слону лицо его слонихи, и он так долго стоял, задумавшись, что лотосы увяли. По мнению комментатора, это слова женщины, ставящей слона в пример своему неверному возлюбленному.
Амару
Из «Ста стихотворений» [184]
Перевод Н. Горской
1Да хранит тебя Матери [185] взор, искоса брошенный, обладающий прелестью пчел, в листьях мелькающих, преумноженный в блеске своем искрами-пальцами тетиву натянувшего вдруг бога лучистого! 2Пляшущий в пламени гроз, льнущий в надежде к рукам и вдруг отвергаемый, гладящий пряди волос, рвущий одежды края и с силой отринутый, длинными каплями слез женщин Трипуры младых облитый в безвременье, сердце пронзивший насквозь, — Шивы огонь да сожжет твои прегрешения! [186] 3Качанье легкое серег, волос рассыпанные пряди, и тилак [187] , что слегка поблек, размытый капельками пота, и затуманенный твой взгляд, и всю тебя в последней дрожи — глаза мои да сохранят! Зачем мне Вишну [188] , Шива, Брахма?! 4К любви зовущими, и томными, и ждущими ответа, в полон берущими, глядящими то искоса, то прямо, вовек не лгущими, огромными и нежными глазами, о простодушная, о скромная, кому в глаза ты глянешь?.. 10«Из дома ушедший вернется, жена! Заране не стоит плакать, взгляни, как измучена ты и бледна!» — я ей говорил с рыданьем. Стыдясь, что пока еще жизни полна, и раня меня усмешкой,— «Я сразу умру, — прошептала она, — когда ты меня покинешь!» [189] 11Лишь он приблизился ко мне, глаза я долу опустила, чтоб сладкой речи не внимать, покрепче я заткнула уши, и дрожь пыталась я унять, но веришь, милая подруга, моя одежда в сотне мест сама разорвалась мгновенно. 12«Вернешься сразу же, не правда ли? Иль через час? Иль в полдень? Быть может, вечером? Иль к полночи придешь домой, любимый?» — жена печальная промолвила, задерживая дома в дорогу долгую, стодневную, собравшегося мужа. 13Услышав тяжелые всхлипы дождя, что хлынул из тучи ночью, великой тоской по жене изойдя в унылой разлуке длинной, так громко рыдал он, себя бередя, что люди в селенье этом отныне решили, покой свой щадя, чужим не давать приюта. 15Едва я крикнула, притворщица: «Оставь! Уйди из спальни!» — как он, безжалостный, — о, горе мне! — ушел на самом деле. Как видно, разума и гордости лишилась я, подруга, коль снова, грубого и черствого, его увидеть жажду. 16Влюбленных супругов ночной разговор ручной попугай подслушал, болтливым он был, все слова затвердил и днем повторил при старших; зарделась жена, и потупила взгляд, смущенья полна и гнева, и в клюв болтуна запихала гранат — под видом зерна граната. 18Его приближенья она не ждала, заране с поклоном встала; и сразу же бетель [190] готовить пошла, объятий его избегнув; беседы с возлюбленным не завела, приказы давая слугам,— так в ярости душу она отвела, ему оказав почтенье. 19Увидев двух возлюбленных своих, хитрец подкрался сзади, одной глаза руками он закрыл, как будто бы играя, другую — ловко шею изогнув — поцеловал он быстро в щеку, и женщина вторая замерла, победу торжествуя. 23Над ложем любви тишина разлита, влюбленные в ссоре ныне: давно уж наскучила им немота, но нежность с гордыней спорит. И вдруг приоткрылись в улыбке уста, во взоре блеснула радость, в объятье слилась молодая чета, и смех разрушил молчанье. 28Глаза мои радость таят в глубине, хоть брови я хмурю грозно, и губы — в улыбке, и щеки — в огне, хоть голос звучит сурово, мурашки бегут и бегут по спине, хоть сердцу велю быть твердым; удастся ли гордой прикинуться мне, когда я его увижу? 29Задетая в чувстве своем в первый раз, совета подруг не слыша, не зная, как словом и жестом сейчас презренье выказать мужу, жена молодая из лотосов-глаз слезу за слезой роняет, и льется прозрачный поток по щекам меж влажных локонов темных. 31Сверкая перстнями и перлами, украсившими шею, в шелка одетая, браслетами позванивая тонко, к нему ты шествуешь торжественно, как в громе барабанов. Так что ж, наивная, пугливая, ты вся дрожишь от страха? 34Она молода, но смущаюсь лишь я, как будто я стал девицей, и груди ее, словно ноша моя, меня истомили тяжко, и бедра ее, говорю не тая, мешают походке легкой,— о, чудо! — как часть своего бытия, влачу я чужое бремя. [191] 36Когда ты, желаньем хмельным обуян, гордячке кусаешь губы и брови ее, словно плети лиан, в притворном сомкнулись гневе, но очи подернул блаженства туман, — ты амриту, друг, вкушаешь; а боги по глупости весь океан вспахтали для этой цели. 37«Усни бестревожно, коль спит твой супруг!» — сказав мне, ушли подруги, и я осторожным касанием губ уснувшего стала нежить, но дрожью всей кожи он выдал мне вдруг, что в ложной затих он дреме, и вмиг уничтожил мой стыд и испуг всем тем, чем на ложе можно. 38Одним движением бровей я прежде гнев свой выражала, стремясь простить тебя скорей, в улыбке открывала губы. И что же? — стала я иной, когда любовь ушла из сердца: ты на коленях предо мной, а гнев меня не покидает. 39«О молчащая, смилуйся! Взгляни на молящего! Никогда ты, о нежная, так сильно не гневалась!» — он просил онемевшую, глаза опустившую, на него не глядевшую, в слезах утопавшую. 40Озноб ее кожу до боли обжег, объятием стиснуты груди, любви изобильный живительный сок омыл ей нагие бедра. «Довольно, о дерзкий… не будь так жесток…» — бессильно она лепечет. То — явь?.. Или все — сновидений поток?.. Иль встреча души с душою?.. 41Одежд коснется муж — она лицо стыдливо опускает, в объятьях он сожмет — она пугливо в сторону отпрянет, услышит смех подруг — застынет вдруг и станет молчаливой; терзает жгучий стыд супругу молодую после свадьбы. 43Вся страсть его ушла; любимый, как чужой, проходит мимо; бесценной я была, теперь я ничего уже не стою. Я горю моему и днем и ночью предаюсь, подруга. Не знаю, почему на сто частей не разорвется сердце!.. 44Им, встречу славящим, исплакавшим глаза в разлуке долгой, таким заманчивым и благостным весь день казалось ложе, но все же вечером не ласками супруги утешались, а бесконечную и сладкую вели во тьме беседу. 50«Скажи, почему ты тонка и бледна? Дрожишь и так слабо дышишь? Быть может, больна? Ты белей полотна!» — пытает жену владыка. «Моя худоба мне природой дана!» — худышка ему сказала и — в страхе, что хлынет рыданий волна, — неслышно ступая, вышла. 57«Что значит, любимая, гневный твой взгляд?» — «О нет, я гляжу без гнева!» «Мне больно… Не я ль пред тобой виноват?» — «Вины твоей нет, владыка». «Так что ж ты рыдаешь все ночи подряд?» — «Кто видит мои рыданья?» «Да я, твой любимый!» — «О, слов этих яд! Меня ты не любишь больше!» 69Ты помнишь ли — давно у нас одно с тобою было сердце, потом ты стал моим, а я возлюбленной твоею стала, ты мой супруг сейчас, твоя супруга я — а дальше что же? Тверда я, как алмаз, и радости мне больше не осталось… [192] 70«В тебе хитроумия нет и следа, уж слишком ты простодушна; с возлюбленным будь то горда, то тверда!» — простушке молвит подруга. «Молчи, а не то приключится беда! — подружке та отвечает.— Владыка мой, в сердце живущий всегда, подслушать может беседу». 71«Ты куда так поспешно идешь, крутобедрая?» «Поспешаю к любимому ночью кромешною». «А не страшно ль одной в это время полночное?» «Мне защитою стрелы цветочные Маданы!» [193] 73«Пускай разгневается Мадана и разобьет мне сердце! Клянусь, жестокого не надо мне, неверного и злого!» — газелеокая со вздохами подруге говорила, сама не ведая, что, сетуя, его искала взглядом. 74«В сандаловой пудре жестка простыня, а тело твое так нежно!» — сказал и на грудь свою жарче огня меня возложил он ловко, и, губы кусая, лаская, дразня, ногами стянул одежду и делать, хитрющий, заставил меня все то, что ему пристало. 76Глаза проглядела, тоской изошла, ждала у дороги мужа; когда ж опустилась вечерняя мгла и заволокла окрестность, тихонечко к дому она побрела, и вдруг обернулась, вздрогнув, и взглядом дорогу опять обвела: «Быть может, любимый близко…» 77Пылая, суля наслаждений дары супругу после разлуки, в покои вошла, где до поздней поры сновали слуги без дела, и с криком: «Да здесь же полно мошкары!» — взмахнула шелковым сари и, гибкая, жаждя любовной игры, она задула светильник. 81Цветной узор со щек ладонями стираешь ты упрямо, и не медвяный сок, а горечь источают эти губы, и льется слез поток, и грудь твоя вздымается в рыданье — как видно, ныне стал не я, а гнев твоим любимым. 85Взирала, испуганно очи подняв и руки сложив смиренно, держала владыку потом за рукав, колена обняв, молила, когда же, ни просьбам, ни ласкам не вняв, надменный ее покинул, она, вдруг желание жить потеряв, с потерей любви смирилась. 90Огонь светильника, бессильная, она задуть пыталась, бросала лилии, стыдливая, и с бедер пояс падал, и, всхлипнув тоненько, ладонями глаза закрыла мужу, а он с улыбкою на гибкую глядел, не отрываясь. 97В единую твердую черную нить сводить я умею брови, улыбку любви научилась таить и стыть, немея сурово,— я все подготовила, чтобы сразить супруга притворным гневом, но строгость сумею ли изобразить, одной лишь судьбе известно. 99Он знает, что тысячи гор и озер легли между ним и милой, что взор его, будь он хоть трижды остер, ее отыскать не сможет, но все-таки, — разуму наперекор, — на цыпочки встав упрямо, он смотрит и смотрит в упор — сквозь простор — туда, где она осталась. 101Узлы на одежде моей разошлись, когда он к постели склонился, Скользнул поясок развязавшийся вниз, и бедра мои обнажились. А после, когда мы сплелись и слились, не помню, что было со мною — где он, и где я, и куда мы неслись, и чем под конец наслаждались… 103С той, что в небо уставилась очами печальными, обнимала колени мне с протяжным рыданием — «Мы с тобою расстанемся!» — твердя в исступлении,— что в разлуке с ней станется, словами не выразить. 106Она не противится, если рывком он платье с нее снимает, не хмурит бровей, не сжимается в ком от дерзкой и грубой ласки и словно бы тает, когда он силком ее заключит в объятья,— вот так она, тешась над мужем тайком, свой гнев выражает тонко. 107Цветами алыми, сандаловой осыпавшейся пудрой, крупицей пурпура и бурыми — от бетеля — следами, алоэ пятнами и смятыми полотнищами простынь влюбленной женщины движения показывает ложе. 114От него не отпрянула с живостью в сторону, не казнила речами обидными, гневными, лишь в молчанье смотрела в упор, без игривости, изучающе — словно на гостя случайного. 133Если мил тебе гнев, о моя бессердечная, то тягаться мне нечего с этим возлюбленным, но отдай мне обратно все ласки бессчетные, не считая, объятья верни многократные. 146Когда ко мне он подойдет, пускай в тот миг мой взор затмится, пусть жалкий пояс упадет и на груди одежда лопнет, но все равно — клянусь! — с изменником я говорить не стану; лишь одного боюсь — что от молчанья разорвется сердце. 149Ты — как незрячая, но прячется внимание за этим, стоишь в безмолвии, но полные подрагивают губы, ты в созерцании, но ранена ознобом жгучим кожа… Твой гнев показан мне! Наказанный прощенья просит робко! 150Как ночью, когда они наги, близки и в страсти своей бесстыдны, им любо, смыкая объятий тиски, на ложе блаженства глянуть,— так утром, при старших, всему вопреки, им, радостноглазым, любо все вспомнить и глянуть друг другу в зрачки, где пляшут искорки смеха.184
Амару — Из «Ста стихотворений» («Амару-Шатака») — «Сто стихотворений Амару» — едва ли не самое знаменитое и чтимое собрание любовной лирики на санскрите. Однако имя «Амару» (или «Амарука», есть и другие варианты), как и многие другие имена в индийской литературе, не обладает никакой исторической определенностью. Есть основания полагать, что «Сто стихотворений Амару» — не сборник произведений одного поэта, а своего рода антология любовной лирики разных авторов. Возможно, эта антология сложилась вокруг некоего первоначального ядра, действительно принадлежавшего одному поэту по имени Амару. Но с течением времени это имя стало как бы символом определенного рода любовной лирики на санскрите, так же как имя Хала — символом определенного (иного) рода любовной лирики на пракрите. Индийская традиция чтит Амару не многим меньше, чем Калидасу. В трактатах по поэтике стихи Амару очень часто цитируются и анализируются как высшие образцы любовной лирики. Известна также анонимная сентенция: «Одна строфа поэта Амаруки стоит сотни больших произведений». Характерное свойство большинства стихотворений Амару — изображение некой единовременной, часто даже мгновенной ситуации, насыщенной эмоциональным напряжением и при этом нередко заключающей в себе своего рода внутренний парадокс. Не случайно вступительная строфа изображает тот момент, когда бог любви Камадева нацеливает свою стрелу в Шиву и в душе бога-аскета возникает любовь к стоящей перед ним Уме. Эмоциональное напряжение этой ситуации (подобное напряжению тетивы лука) уже в следующий момент разрешается взрывом божественного гнева: Шива испепеляет Камадеву. Несомненно, эта строфа служит как бы ключом к восприятию всех остальных. «Сто стихотворений Амару» целиком или выборочно не раз переводились на основные западноевропейские языки, но в русском переводе публикуются впервые. В основу перевода положена так называемая «западная» версия, считающаяся наиболее ранней и в XIII веке прокомментированная Арджунавармадевой. Использовано третье бомбейское издание этой версии (1954). Нумерация — по названному изданию.
Первые три строфы — традиционное вступительное благословение.
185
Мать— Ума.
186
В этом стихотворении использован другой эпизод из мифов о Шиве. Три сына асура Тараки, убитого Кумарой, вымолили у Брахмы тысячелетнюю власть над тремя мирами: земным, воздушным и небесным. Они построили три города, которые по истечении тысячелетнего срока должны были слиться в один тройной город (Трипура — «Троеград») и погибнуть от огненной стрелы Шивы. Разрушение Трипуры — божественная жестокость и божественное благодеяние. Здесь огонь, охватывающий женщин Трипуры, сравнивается с любовником, преодолевающим гнев возлюбленной.
187
Тилак— украшение на лбу в виде цветной точки или штриха (чаще у женщин, но бывает и у мужчин).
188
Вишну— один из главных богов индусского пантеона; в триаде Брахма — Вишну — Шива ему принадлежит роль хранителя мира.
189
Стыдясь, что пока еще жизни полна… — Вариация весьма распространенного мотива в индийской поэзии: жена считает, что истинно любящая должна умереть в разлуке с мужем, и даже от одного предчувствия разлуки; поэтому ей стыдно, что она еще жива, хотя разлука уже наступает.
190
Бетель— растение из семейства перечных. В Индии широко распространен обычай жевать листья бетеля, оказывающие легкое наркотическое воздействие.
191
Идеальная красавица слегка склоняется под тяжестью грудей и ходит медленно, обремененная бедрами. В антологии «Субхашита-ратнакоша» (см. ниже) стихотворение приписано поэту по имени Дхармакирти, которого некоторые исследователи отождествляют со знаменитым буддистским философом VII в.
192
В названной антологии это стихотворение приписано поэтессе по имени Бхавакадеви, о которой более ничего не известно.
193
Индийские комментаторы считают это стихотворение «подброшенным» в собрание Амару. Действительно, оно гораздо проще по своему строению, чем все прочие строфы.