Шрифт:
— Что тебе нужно? — Чанджин удивленно замигал. — В смысле, что ты здесь делаешь?
Это не было попыткой смягчить резкость; просто Реймонд пытался пробиться сквозь очевидную тупость собеседника с помощью более прозрачного синтаксиса.
— А разве ваш отец не говорил вам?
— Мой отец?
— Сенатор Айзелин. Я писал ему…
— Сенатор Айзелин мне неотец. Усвой, по крайней мере, этот факт, если даже больше ничего не вынесешь из визита в нашу страну.
— Я писал сенатору Айзелину. Рассказал ему, как я работал переводчиком в вашей части. Объяснил, что хочу приехать в Америку. Он сделал мне визу. Теперь мне нужна работа.
— Работа?
— Да, сэр, мистер Шоу.
— Друг мой, здесь мы не прибегаем к услугам переводчиков. Здесь мы все говорим на одном языке.
— Я могу портняжничать и ремонтировать все что угодно. Могу готовить. Могу водить машину. Могу убирать мусор и делать любую грязную работу. Могу доставлять сообщения. У меня есть где ночевать — в доме кузена, — и ем я очень мало. Я прошу вас дать мне работу, потому что вы великий человек и спасли мне жизнь. С меня хватит десяти долларов в неделю.
— Десять долларов? За все это?
— Да, сэр, мистер Шоу.
— Но, послушай, Чанджин. Я не могу платить тебе всего десять долларов в неделю.
— Да, сэр. Всего десять долларов в неделю.
— Мне вообще-то нужен слуга. И я не против иметь повара. В смысле, хорошего повара. Терпеть не могу мыть тарелки. Я подумываю обзавестись автомобилем, но меня останавливает вся эта возня с парковкой и прочее. Я дважды в неделю езжу в Вашингтон, и мне осточертело толочься в забитых людьми вагонах. Да, меня устроило бы твое предложение, в особенности, если тебе есть, где ночевать, но, прости, десять долларов в неделю — это низкая плата.
Реймонд произнес все это таким унылым тоном, точно это он искал работу и получил от ворот поворот по вполне обоснованным, разумным причинам.
— Вы могли бы платить мне пятнадцать, сэр.
— Как можно прожить в Нью-Йорке на пятнадцать долларов в неделю?
— Здесь живут мои кузены, сэр.
— И много эти кузены зарабатывают?
— Не знаю, сэр.
— Ну, сожалею, Чанджин, но об этом не может быть и речи.
Реймонд, так и не проявив никаких добрых чувств к старому боевому товарищу, вернулся к работе. Судя по выражению его лица, он считал, что разговор окончен, и торопился заняться отчетами своих бюро и кое-какой поступившей от матери информацией, которая тоже могла пригодиться.
— Вам неприятно платить мне мало, мистер Шоу?
Реймонд медленно повернулся, вынужденный снова переключить внимание на корейца, с раздражением осознав, что не сумел довести до его сознания, что тема закрыта.
— Возможно, мне следовало яснее обозначить свою позицию в этом вопросе, — холодно сказал он. — Есть что-то очень подозрительное в том, что человек соглашается работать за деньги, на которые невозможно прожить.
— Боитесь, что я вас обокраду, мистер Шоу?
Реймонд вспыхнул.
— Употребив слово «подозрительное», я не имел в виду ничего конкретного.
— Я жил в Мокпо на два доллара в неделю. По-моему, десять долларов гораздо лучше.
— Как давно ты здесь?
Чанджин посмотрел на часы.
— Два часа.
— Я имею в виду в Нью-Йорке.
— Два часа.
— Хорошо. Я распоряжусь, чтобы банк платил тебе двадцать пять долларов в неделю.
— Спасибо, мистер Шоу, сэр.
— Я также куплю тебе форменную одежду.
— Да, сэр.
Реймонд наклонился над столом и на клочке бумаги написал адрес банка и имя мистера Ротенберга.
— Отправляйся по этому адресу. Это банк, которым я пользуюсь. Спроси этого человека. Я позвоню ему. Он даст тебе ключ от моей квартиры и распоряжения насчет того, какой нужно сделать запас продуктов. И расскажет, где купить их. Мы не расплачиваемся деньгами. Пожалуйста, в следующий понедельник приготовь обед к семи пятнадцати. Выходные я проведу в Вашингтоне, остановлюсь в отеле «Вилард». Думаю, подойдет жареная телятина… мягкая часть, без костей… с зелеными бобами. Только не картофель… пожалуйста, Чанджин, никогда не готовь мне картофель…
— Конечно, сэр, мистер Шоу.
— … немного шпината, но не свежего, а консервированного; соус, конечно; тушеные фрукты и две чашки горячего крепкого кофе.
— Да, сэр, мистер Шоу. Почти как в армии Соединенных Штатов.
— О господи, надеюсь, что нет, — ответил Реймонд.
XI
15 апреля 1959 года, в тот самый день, когда Чанджин сменил службу непосредственно в Советской армии на работу у Реймонда, произошли изменения в жизни еще одного офицера. Майор Марко был освобожден от своих обязанностей и отправлен в неограниченный отпуск по болезни.