UR.ANUS
Большая книга стихов
вернуться

Липкин Семен Израилевич
Шрифт:

ЛИРА

От незрячего Омира Перешла ко мне моя Переимчивая лира — Двуединая змея. Никого не искушая И не жаля никого, Вспоминает, воскрешая, Наше светлое родство. И когда степняк иль горец Жгли судьбу в чужом краю, Робко трогал стихотворец Лиру — добрую змею. И она повествовала Не про горе и беду, А про то, как жизнь вставала, Как готовили еду, Как пастух огонь похитил, Возмутив святой чертог, Наши песни предвосхитил, Нашей болью изнемог, Чтобы не было поступка Не для блага бытия, Чтоб мудра был голубка, Чтоб добра была змея.

1971

СЕЗАНН

Опять испортил я картину: Не так на знойную равнину Карьер отбрасывает тень. Пойду, стаканчик опрокину, Трухлявый, старый пень. А день какой заходит в мире! У землекопов в их трактире Неспешно пьют и не хитрят. Я с детства не терпел цифири, И вот — мне шестьдесят. Нужна еще одна попытка: Свет обливает слишком жидко Два яблока, что налились. Художник пишет, как улитка Свою пускает слизь. Сын пекаря Иоахима Мне говорит: "Непостижимо Полотен ваших колдовство". Я, дурень, плачу… Мимо, мимо, Нет рядом никого! Ко мне, — прости меня, Вергилий, — Как слезы к горлу, подступили Все неудачи долгих лет. "Довольно малевать мазиле!" — Кричат мне дети вслед. Я плачу. Оттого ли плачу, Что не могу решить задачу, Что за работою умру, Что на земле я меньше значу, Чем листик на ветру? Жизнь — штука страшная. Но в кисти Нет рабства, низости, корысти. Взгляни, какая вышина, Каким огнем бушуют листья, Как даль напряжена!

1971

БЕЛЫЙ ПЕПЕЛ

А был ли виноват Небесный свод горелый, Когда его пределы Захватывал закат? Смотри: как пепел белый Снега кругом лежат. Созвучием стихов По энтропии прозы Ударили морозы, И тихий день таков, Как белизна березы На белизне снегов. Но я отверг устав Зимы самодовольной, Мне от снежинки больно: Она, меня узнав, Звездой шестиугольной Ложится на рукав.

1971

УТРЕННИЕ ПОКУПКИ

Весенним ветром вздута, Покорна и громка, Мутнеет от мазута Чеченская река. Две светлые пичужки Уставились в нее, — Как будто для просушки Развешено белье. Мостом, почти лубочным, Иду в седьмом часу: Хочу купить в молочном Кефир и колбасу. У женщин тех окраин, Я с детства в это вник, Так резок, так отчаян И так отходчив крик. Мне душно. Загрудинный Я чувствую укол… Меняются картины: Я на базар пришел. Как время нас чарует, Какой везде уют, Когда земля дарует, А люди продают! Беру у бизнесменки Редиску и творог. На родине чеченке Пусть помогает Бог. Пусть больше не отправит Туда, где дни горчат, Пусть горя поубавит, Прибавит ей внучат, Пусть к ней заходит в гости Невидимым путем… И вот опять замостье, Пятиэтажный дом, И ты передо мною В гостиничном окне, Но только не усвою, — В окне или во мне?

1971

ПОРТРЕТ

Семейный праздник, закипая, Шумит, сливается с движением весны, Лишь ты недвижно смотришь со стены, Непоправимо молодая. Но, если б ты была жива, Ужели бы закон свершился непреложный И, как у прочих, были бы ничтожны Твои заботы и слова? Сияет мне как откровенье Твоей задумчивой улыбки тихий свет, И если воскресенья мертвых нет, То наша память — воскресенье.

1971

ОБМАН

Шаман был женщиной. Он скашивал Сверкающий зрачок, Грозил кому-то жесткой дланью, Урчал, угадывал, упрашивал, Ложился на песок И важно приступал к камланью. Предпочитая всем событиям Наполненность собой, Достиг он славы громогласной, Чаруя варваров наитием, И звонкой ворожбой, И даже сущностью двуснастной. Неистовствам отделки тщательной Внимал в толпе густой, Ненужный всем стоящим рядом, Пастух, ничем не примечательный, Но странно молодой, Со стариковским жгучим взглядом.

1971

ПОСЛЕ НЕПОГОДЫ

Тихо. Но прошло недавно лихо: Пень торчит, как мертвая нога, Серая береза, как лосиха, Навзничь повалилась на снега. Скоро лес расчистят и расчислят И в порядок приведут опять… Кто-то говорил: "Деревья мыслят". Но ведь мыслить — значит сострадать, Это значит — так проникнуть в слово, Чтоб деянье в нем открылось вдруг, Это значит — помнить боль былого, Чтоб понять сегодняшний недуг, Это значит — не витиевато Выдумки нанизывать на нить, А взглянуть на горе виновато И свой взгляд в поступок превратить.

1972

ПАМЯТЬ

В памяти, даже в ее глубочайших провалах, В детскую пору иль в поздних годинах войны, В белых, зеленых, сиреневых, — буйных и вялых, — Вспышках волны, В книгах и в шумной курилке публичной читальни, В темных кварталах, волшебно сбегающих в порт, Где пароходы недавно оставили дальний Вест или норд, В школе, где слышались резкие звуки вокзала, В доме, где прежних соседей никто не зовет, — Ясно виднеется все, что судьбой моей стало, Все, что живет. Здесь отступили ворота от уличной кромки, Где расстреляли в двадцатом рабочих парней, Там уводили на бойню, в тот полдень негромкий, Толпы теней. Можно забыть очертания букв полустертых, Можно и море забыть и, забыв, разлюбить, Можно забыть и живущих, но мертвых, но мертвых Можно ль забыть?