«Они и без того сдвинутые! В их мозгах ломать уже нечего».

«Если все так плохо, зачем согласилась?»

«У меня не было выбора. Выгнали бы из дому, пинками». (Всегда приятно поныть, хотя бы самой себе.)

«Не выгнал бы. Этот дом такой же твой, как и его».

«Черта с два его бы это остановило! Рин вполне может сделать мою жизнь здесь настолько невыносимой, что я сама уйду. Сбегу, как сбежали бедные папа с мамой».

«Бедные папа с мамой сбежали до его приезда».

«В предвкушении!»

«Да ладно! И папа с мамой не бедные, и к тебе он относится по-другому. Он не станет…»

Диалог прервал своим появлением Рин. В руках он держал поднос с двумя стаканами, наполненными шипучей прозрачной жидкостью. Ловко захлопнув ногой дверь, брат приземлился напротив меня.

— Это твой, — мне протянули один из стаканов.

Я придирчиво понюхала напиток. Угадывался лишь слабый аромат цитруса, и только.

— Из чего состоит коктейльчик?

— Лучше тебе не знать.

— И все же?..

— ЛСД, вытяжка из сальвии, немного бутерата и еще по мелочи — вплоть до апельсиновых корок. Мой собственный рецепт. Пропорции подобраны таким образом, что вещества не соперничают, а отлично ладят и дополняют друг друга.

— Ты тоже будешь?

— Конечно, — он добродушно рассмеялся. — Разве я могу оставить свою маленькую сестренку?

Про эпизод с лесом кошмаров я решила не напоминать.

— Только ты первый!

Рин залпом осушил свой сосуд.

— Ну вот, как видишь, не умер! Твоя очередь.

Помедлив, я повторила его жест, мысленно попрощавшись с рассудком. Затем замерла и почти не дышала. Шло время, но ничего не происходило. Я недоуменно воззрилась на брата.

— Ну, и?..

— А ты что думала — небеса в то же мгновение рухнут тебе на голову? Расслабься и жди, а еще лучше — ляг.

Я покорно вытянулась на мягком ковре. Перед глазами оказался длинный розоватый клык сражающегося с тигром барса. Минута шла за минутой, а эффекта не ощущалось. Я совсем уже собралась сесть и поведать Рину, что химик из него никудышный, либо организм у меня железобетонный, но с удивлением обнаружила, что не могу подняться. Тело словно вклеилось в пол, втекло в него сквозь плетение ковра.

Закрыв глаза, я отдалась ощущениям. Восприятие самой себя дивно менялось. Каждая клеточка тела зажила своей отдельной жизнью. Они хаотически перемещались, собирались в группы, разбегались, вновь сливались в одно целое. Кожа перестала их сдерживать, быть оболочкой и тоже распалась на массу летучих частиц.

Не знаю, сколько я так лежала, прислушиваясь к броуновскому движению бывших внутренностей, пока мне не захотелось взглянуть на окружающий мир — ведь он тоже должен был измениться. Распахнув веки, я ликующе взвыла. Как много красок вокруг, какие они насыщенные, сочные!..

Лучи фонарей и неона, льющиеся в окна, рисуют узоры на стенах и потолке… Тени стремглав разбегаются от них, бархатные мягкие тени… свиваются, переплетаются, танцуют… они живые. Одна из теней стала черным драконом, что нарезает круги вокруг лампы на потолке… Ярко-синяя роза тянется ко мне всеми лепестками из пыльного угла… Под моим животом шевелятся горячие пушистые тела — это тигр и барс продолжают бесконечную схватку. А если они вырвутся за пределы ковра и включат меня в свой смертельный танец? Пусть! Интересно, как у них это получится: ведь частички меня разлетелись по всему огромному помещению…

— Эй, прием! Не уплывай далеко!

С большим трудом я заставила себя принять сидячее положение, кое-как собрав воедино частички тела — не все, но большую часть, и посмотрела на брата. Он изменился: кожа слабо фосфоресцировала, а центральное место на лице занял левый глаз. Он рос и ширился, в то время как правый был зажмурен.

— Останови его сейчас же! — завопила я в ужасе. — Он вытеснит с лица нос и рот, и ты не сможешь дышать и умрешь!..

Рин фыркнул. Глаз был уже размером с блюдце. Всерьез обеспокоившись этой проблемой, я дотянулась до его лица и попыталась пальцами стянуть расползающиеся вверх и вниз веки.

— Эй, полегче! — Рин увернулся, и я, не удержавшись, рухнула, ткнувшись подбородком ему в плечо.

Голова кружилась, в ней была яркая иллюминация и очень просторно. От рубашки брата тоже шло свечение. Я чувствовала, как атомы моего лба, соприкасаясь с ней, обмениваются светом и энергией с атомами ее ткани.

Рин приподнял мою голову. Смотреть на него я уже не могла: его стало слишком много… везде. Брат заполнил собой всю студию, а моя вселенная распалась на мириады осколков. Это были уже не броуновские частицы — в каждом заключалась моя маленькая копия. Отчего-то они никак не хотели слиться назад, стать мной — большой и одной-единственной. От этого меня объяла паника. Вдруг всё так и останется? И как тогда стану жить, раздробленная на мириады? Роем мушек?.. Меня затрясло, словно желе, задетое пальцем. Легионы копий также тряслись и подергивались в одном со мной ритме.